Сказал Ован-Горлан:

– Что ж, Давид, скоро рассвет. Пойдём в город, мастеров приведём.

– Пошёл бы я, дядя, с тобой, но нужно мне основание для храма заложить. Иди без меня. Да не один, а семь городов обойди. Много потребуется рабочих рук.

– Э-э, сынок! – отвечает Ован. – Чтоб позвать мастеров из семи городов, не нужно их всех обходить. Недаром меня Горланом прозвали. Мой голос за час долетит туда, куда путник за сорок дней дойдёт. Убей мне семь диких быков. Созову я много тысяч рабочих и мастеров, угощу их на славу и сюда приведу.

Взял Давид отцовский лук, на охоту пошёл. Убил семь диких быков, Овану принёс. Взвалил их на плечи Ован и пошёл в город.

С рассветом быки уже варились в семи котлах. Наполнился весь Сасун запахом ароматной еды. А Ован-Горлан обмотал себя семью бычьими шкурами, чтоб от собственного голоса не лопнуть, и закричал:

Долетел голос Ована-Горлана до семи городов. Потянулись в Сасун мастера и рабочие. Пришли, поклонились Овану-Горлану:

– На святое дело позвал ты нас. Да будет стоять Марутский храм, как при Мгере стоял!

Угостил их на славу Ован-Горлан, поблагодарил, что пришли, и повёл на гору Цовасар.

Тем временем Давид глубокие рвы прорыл вокруг надгробной плиты. Горными скалами их завалил, чтобы прочно было основание храма. И когда Ован-Горлан с народом пришёл, уже сложил одну из стен в человеческий рост.

Диву дались мастера! Никогда не приходилось им иметь дела с такими огромными камнями. И рабочие руками разводят. Им всем вместе и одного камня не поднять из тех, что Давид натаскал.

Принялся тогда сам Давид скалы на стену громоздить. Рабочие камни поменьше понесли. А мастера те камни вокруг огромных глыб стали укладывать. Заспорилась работа. Кто глину месит, кто воду носит, кто доски стругает. Все на совесть трудятся, отдыхать не хотят.

К вечеру Марутский храм был воздвигнут.

Устали все, спать улеглись.

Ночью приснился Давиду сон. Явилась ему во сне Богородица, промолвила: «Давид! Новое основание заложи. Сними с пояса меч, на мече возведи в честь меня храм. Обедню в нём отслужи. Только тогда будет храм нерушимо стоять».

Утром проснулся Давид, разбудил Ована. Рассказал ему свой чудесный сон.

Встали они. Смотрят, а храма нет, как и не было. По-прежнему камни грудой лежат, глина не замешана, доски не оструганы. Будто и не работали вчера.

Сказал Давид:

– Дядя, должен я на мече своём храм заложить. Буди людей. Поработаем ещё, чтобы к вечеру вновь был воздвигнут Марутский храм.

Снова тысячи рабочих рук за работу взялись. Давид свой меч с пояса снял и в основание положил.

Камень к камню, стена к стене, балка к балке – поднимался на горе Цовасар Марутский храм. К вечеру вновь был он отстроен.

Низко поклонился Давид рабочим и мастерам. Поблагодарил за труд. Хоть и отказывались они деньги за работу взять, щедро им Давид заплатил. Велел Овану из Сасуна пригнать трёх мулов, нагруженных мешками с золотом. Всё золото людям раздал, никого не забыл. Затем обратился к Овану-Горлану:

– Дядя, нужно обедню в храме отслужить. Сорок епископов мне приведи, сорок монахов, сорок иноков да ещё сорок служек, чтоб свечи зажигали.

Обмотал себя Ован-Горлан семью бычьими шкурами. Стал священников звать. В семи городах его голос услышали.

Следующим утром, в субботу, пришли на зов сорок епископов, сорок монахов и сорок служек. Освятили они Марутский храм и обедню в нём отслужили.

Переполнилось радостью сердце Давида!

Назначил он монастырским сторожем пахлевана Чарбаара-Ками. Наказал ему:

– Если нищий или богомолец в дверь постучит, приюти и накорми его. Если злой человек придёт, дверь не открывай.

Не смыкая глаз стал Чарбаар-Ками сторожить Марутский храм. Каждый день Давид ему еду присылал. Бурдюк мёда и бурдюк масла ежедневно съедал пахлеван Ками.

А Давид ещё одно дело сделал.

Между горой Цовасар и Сасунской горой текла стремительная река. Нелегко было её перейти вброд. А когда ливень случался в горах, река превращалась в грозный поток, не щадя ни зверей, ни людей. Не однажды пробовали построить здесь мост. Но всякий раз смывала его река.

И вот Давид решил помериться с ней силой.

Скатил он с гор огромные камни, каждый величиной с дом, и легли те камни под устои моста. Их уже не смогла река ни смыть, ни с места сдвинуть. На большие камни мастера стали класть камни поменьше. Перекинули своды через поток, и надёжно встал каменный мост. Сделал его Давид широким, две арбы, встретившись, свободно могли разъехаться, не мешая друг другу.

С тех пор назывался он Давидовым мостом.