Утром вышел Давид из дома. Глядит, что такое? Над старухиным просом чёрное вороньё кружит, каркает, норовит его поклевать.

«Как быть с проклятыми воронами? – думает Давид. – Если даже я разом двадцать ворон прихлопну, сто двадцать вспугну. Поступлю-ка умнее!»

Выворотил он прямо с корнем длинный тополь. Размахнулся да и накрыл всю воронью стаю. Да так, что в одну кучу и вороньё, и просо смешал.

Проснулась старуха, а на ниве ни одного целого колоска не осталось.

– Давид! – закричала она. – Чтоб тебя черти взяли! Что ж ты сделал с моим просом!

Тот отвечает:

– Зато ни одна ворона его больше не склюет.

– Эх! – запричитала она. – Ну что тебе просо бедной старухи далось! Ты ведь Мгера сын! Мгера, знаешь, как звали? Львораздиратель Мгер! Вот кто был защитник бедняков! А ты что вытворяешь? Коль руки чешутся, шёл бы на гору Цовасар, там и Мгер охотился.

– Что это за гора такая, нанэ? Ни разу не слыхал.

– После смерти твоего отца Мсра-Мелик захватил Цовасар. Та гора стеной окружена, а за стеной зверей видимо-невидимо! Если ты настоящий удалец, пойди и верни себе владенье отца. А то много ли требуется отваги, чтобы со старухой воевать!

Обрадовался Давид:

– Пойду! Сейчас же пойду! Укажи мне только, в какой стороне Цовасар?

– Про то дядю своего спрашивай. Пусть сведёт тебя туда.

Побежал Давид к Овану-Горлану:

– Дядя! Где стоит Цовасар? Сведи меня на охотничью гору отца!

«Час от часу не легче! – подумал Ован. – Не соскучишься с родным племянником…»

– Нет больше той горы, сынок, – ответил он. – Обманули тебя.

– Есть та гора! Дядя, не лги мне!

– Пусть отсохнет язык у того, кто тебе о ней рассказал! – воскликнул Ован. – Знай, сынок, мы давно не смеем ходить туда. После смерти твоего отца Мсра-Мелик захватил ту гору. Опасно туда идти.

Сказал Давид:

– Ты лишь проводи меня. Если что случится, меня убьют, а не тебя.

– Ну что ты так торопишься? – замялся Ован. – Сведу тебя, так уж и быть. Только не сегодня, а завтра.

Рассердился Давид:

– Что ты мне тут голову морочишь! Или сейчас веди, или пеняй на себя! Ей-же-ей, не сдержусь и влеплю тебе оплеуху!

Испугался Ован-Горлан. Видит, совсем взбесился Давид.

– Ну, хорошо, хорошо, – проговорил он. – Сейчас предупрежу Кери-Тороса, и пойдём.

Поспешил к Кери-Торосу Ован. Сказал:

– Кто-то Давиду сболтнул про Цовасар. Припёр он меня к стенке: пойдём да пойдём!

– Ничего не поделаешь, – вздохнул тот. – Ты же знаешь, его не переупрямить.

Проведали горожане, что Давид на гору Цовасар собрался. Решили тоже пойти вслед за ним, посмотреть, как Давид на зверей будет охотиться. Переговариваются меж собой:

– Там и медведи, наверно, есть, и волки, и олени. А уж горных баранов видимо-невидимо!

Сел Давид на коня и тронулся к охотничьей горе отца. Следом Ован-Горлан едет. А за ними толпа из Сасуна валит.

Долго ли, коротко ли, пришли к горе Цовасар. Смотрит Давид, вся гора высокой стеной окружена. А ворот нигде нет. У Ована спрашивает:

– Дядя, что это за стена?

– Твой отец ею хас-бахчу огородил. Разных зверей там поселил. Сейчас они выросли, расплодились. Наверно, числа нет волкам, медведям, баранам, джейранам.

Помолился Давид. Взял тяжёлую палицу и метнул в стену. Обрушилась часть стены, и вошёл Давид в пролом.

Открылась его взору тенистая роща. Птицы в роще поют. Цветы растут. Увидел он и водоём с ключевой водой. И зверей великое множество. «Ох, – подумал Давид, – напрасно отец в плену зверьё держал. Грешно это».

А сасунцы, которые с Давидом пришли, уже луки навострили. Собираются на диких коз поохотиться. Обернулся к ним Давид:

– Смотрите у меня! Чтоб никто из вас не смел ни в кого здесь стрелять!

– Почему, сынок? – спросил Ован-Горлан. – Козу подстрелим, в жертву принесём.

– Эх, дядя! Как же можно пленников убивать! Мужчина разве так поступает? Сперва свободу им нужно вернуть.

Разбил Давид стену во многих местах. Капу свою вверх подбросил:

– Эгей! – закричал. – Ступайте, звери, на волю!

Бросилось зверьё врассыпную. А Давид к людям обратился:

– Теперь, кто смел, охотиться иди.

Некоторые пошли, но большинство осталось в хас-бахче.

Пошёл и Давид. Поймал двух баранов, к водоёму принёс. Тут их и в жертву закололи. Развели огонь, мясо зажарили, поели и уселись отдыхать.