Перешёл Давид через Сасунскую гору, никого не встретил. Перешёл Сыпганац, и здесь дэвов нет. Перевалил Арук – опять никого. Все горы и ущелья обошёл. Наконец, добрался до какой-то незнакомой горы.

Дымом запахло. Пошёл Давид на запах дыма. Видит: пещера в горе. У пещеры котёл о сорока ушках на огне стоит. В котле варево булькает, все сорок бычьих туш варятся. Рядом сорок бычьих шкур валяются.

Взял Давид котёл о сорока ушках и опрокинул его на огонь. Затем собрал сорок бычьих шкур, сорок бычьих голов и в котёл сложил.

Вошёл Давид в пещеру. И что же он видит? Прохлаждаются дэвы, все сорок. Кто на ковре сидит, кто в зурну дудит, кто без просыпу спит.

Схватил Давид огромный камень и завалил выход из пещеры, чтобы никто не смог убежать. Потом закричал, да так грозно и так громко, что оглохли дэвы от Давидова голоса и многократного эха. Обуяли их ужас и паника. Стал тут Давид своей дубинкой махать, всех дэвов и перебил.

Отвалил камень, выбросил обезглавленных дэвов вон и огляделся.

А в пещере чего только нет! Прямо не пещера, а царская казна! Хочешь золота – вон золотая гора. Серебра хочешь – вон гора из серебра. И много ещё всякого сасунского добра. С тех пор как умер Мгер, повадились дэвы разбойничать в Сасуне, а добычу всю в пещеру несли.

Набил Давид сумку золотом, к поясу её привязал. Котёл с бычьими шкурами и головами тоже наполнил золотом до краев.

В ушки котла дубинку продел, взвалил на плечо и в обратный путь пустился.

…В храме как раз служба кончилась. Стали попы жертвы освящать, еду крестить. Вдруг Давид с котлом идёт. Замерли все от неожиданности.

Поставил он котёл у дверей храма и к попу обратился:

– Батюшка, дай арисы поесть, голоден я. Ту, что унёс, всю пастухам оставил.

Зашумели люди, но поп, подняв руку, успокоил их:

– Не трогайте его. Арису унёс, зато котёл вернул. И то хорошо. Пусть сначала поест, потом уйдёт.

Уселся Давид. Не спеша арисы поел. Встал и велел позвать крестьян – тех, у которых дэвы быков унесли. Когда собрались они, вытащил Давид из котла сорок бычьих голов. Узнали крестьяне каждый своего быка, опечалились. А Давид им говорит:

– Вот вам головы ваших быков взамен арисы, что я унёс. Вот вам настоящий котёл взамен того жалкого котелка, что я унёс. Вот и золото вам взамен ваших быков, поделите его поровну меж собой. А шкуры пусть пойдут на обувь беднякам. И поклянитесь не обижать за этих быков братьев моих – пастухов. Если хоть горсть зерна им не доплатите, разрушу ваши дома!

– Благодетель ты наш, Давид! – отвечают крестьяне. – Клянёмся, что не обидим братьев твоих!

Вернулся Давид к пастухам. Те насупясь сидят. К арисе никто и не притронулся.

– Хватит вам дуться, – сказал Давид. – Видно, меня упрекаете, что соли я не принёс. Ничего, ешьте арису так, а соль дома съедите.

– О чём ты, Давид? Какая соль? Думаем мы о том, что хозяевам скажем. Как будем за пропавших быков ответ держать?

– Я им уже сам всё сказал, – ответил Давид. – Обещали они, что ни горсточки зерна у вас не отберут. А если отберут, разрушу их дома!

Тут только стали понемногу успокаиваться пастухи. Принялись наконец за еду. Когда же поели, рассказал им Давид, как дэвов убил, и велел пастухам в село возвращаться.

Стали пастухи крестьян созывать:

– Собирайся, народ! Давид сорок дэвов убил! Идите, берите добро, что после них осталось!

Не поверили крестьяне:

– Лжёте вы! И Давид ваш – обманщик! Одно дело – котёл арисы слопать, другое – дэвов одолеть! Куда ему, сумасброду сасунскому!

Обиделся Давид. Пригнал своё стадо в село. Ничего за работу не взял. В тот же день ушёл в Сасун.