Наутро в дом к Овану пришёл Кери-Торос. Спросил:

– А где Давид?

– Не знаю где, – ответил Ован. – И знать не хочу! – Хоть и жаль ему было племянника, не прошёл ещё его гнев.

Пошёл Кери-Торос по городу Давида искать. Кого из мужчин ни спросит, тот браниться начинает. Кого из женщин ни спросит, та Давида клянёт.

Из города вышел Кери-Торос. Увидел Давида, спящего у городской стены. Раз его толкнул – не проснулся. Второй раз толкнул – всё спит. Пнул его Кери-Торос так, что будь кто другой на Давидовом месте, отлетел бы на семь шагов.

Проснулся Давид, Кери-Тороса перед собой увидел.

– За что бьёшь меня?

– А разве не за что? – усмехнулся Кери-Торос. – Все сасунцы злы на тебя.

– Замучила меня их скотина, – сказал Давид. – Я же для них старался, а они меня из города прогнали.

– Эх ты, сумасброд сасунский! Не всякий, кто быстро бегает, в хлеву живёт. Не надо было гоняться за быстроногим зверьём, людей пугать.

– Что ж мне теперь делать?

– Пойдём, – сказал Кери-Торос. – У меня пока поживёшь, а там видно будет.

…Осень прошла. Зима миновала. Давид в доме у Кери-Тороса живёт, хлеб его ест.

В самом начале весны обратился Давид к Кери-Торосу:

– Кери! Тридцать восемь сыновей у тебя! Всех ты должен кормить и поить. И я – тридцать девятый – на твоей шее сижу. Отдай меня в работники куда-нибудь. Осенью заработок тебе принесу.

Засмеялся Кери-Торос:

– Бог с тобой, Давид! Давно ли ты работником был?

– Теперь я буду умней, – пообещал Давид.

– Мда-а-а… – принялся в шутку мечтать Кери-Торос. – Отдам я тебя в пастухи. Мерку проса тебе за работу дадут. Свезу я просо на мельницу, смелю в муку. Бабка тесто замесит, хлеб в тандыре испечёт. Возьмёшь тогда хлебец, протянешь мне: «На, поешь, Кери! Это я заработал!»

– Пусть всё так и будет! – обрадовался Давид. Понравилась ему нарисованная Кери-Торосом картина.

– Да нет, – сказал тот. – Это всё мечты мои. Не верится мне, что всё так и будет.

– Ах, не веришь? – вскричал Давид. – Сейчас же вставай, веди меня в пастухи нанимать. Я докажу тебе, что не глупец!

Знал Кери-Торос, что Давида не переупрямить. Да только ведь никто в городе его пастухом не наймёт. И повёл он Давида в село Дашту-Падриал, недалеко от Сасуна. Сам научил его, как скотину беречь, как ухаживать за ней. Посоветовал пасти стадо на свежем лугу за Сасунской горой. А поить в полдень из родника, что из-под Белого Камня бьёт.

Попрощался с Давидом и вернулся в Сасун. Давид пастухом в Дашту-Падриале остался.

В первый же день привёл Давид своё стадо к Белому Камню. Туда же из семи деревень другие пастухи со стадами пришли.

– Побратаемся, пастухи! – предложил Давид. – Будем помогать друг другу. У кого овца пропадёт, вместе искать. И волка вместе травить, если тот на чьё-то стадо позарится.

Видят пастухи, что новичок – добрый парень. Побратались с Давидом, стали помогать друг другу.

В тот год весна выдалась ранняя да холодная. Солнце выглянет ненадолго, и опять дождь зарядит, а то и снег повалит. Раскисли дороги, коровы по брюхо в грязи увязали. А много ли надо ослабевшей за зиму скотине, чтобы застудиться и заболеть. Да что заболеть – у иных пастухов, что ни день, по семь-восемь голов падает…

Давид сам коров из грязи вытаскивал. Ноги свяжет, посох под верёвку проденет, взвалит корову на плечо и в село несёт.

– Храни тебя Господь! – благословляли его хозяйки. – Если б не ты, Давид, весь бы скот в этот год перемёрз!

В каждом доме норовят Давида приветить, угостить чем-нибудь. Кто горячего хлеба даст, кто яйца в яичницу собьёт и за стол усадит. Кормят и приговаривают:

– Ай да Давид! Видит Бог, не было ещё в Дашту-Падриале такого хорошего пастуха!

Всю весну и лето пастушил Давид. Окрепло сельское стадо, в тело вошло. Поглядишь – залюбуешься!