Сказали ишханы Овану-Горлану:

– Видать, совсем оскудел умом Давид. Даже в пастухи не годен. Козлёнка от зайчонка не может отличить! А сасунские горы во что превратил! Никакого мелкого зверья в горах не осталось!

Тут кто-то предложил:

– Может, не ягнят с козлятами ему поручить, а быков и коров? Их, рогатых, с зайцами да лисицами даже дурак не спутает.

Пришёл Ован домой, говорит Давиду:

– Сынок! Попытайся ещё раз пастухом побыть. На этот раз крупную скотину тебе доверим. Её с зайцами и лисицами не спутаешь.

– Дядюшка, а ну как опять разбежится скотина по горам?

– Не разбежится, сынок. Коровы и быки, они смирные, любят неторопливо пастись. Пригонишь их в горы и отдыхай себе. А в полдень я приду, обед тебе принесу.

Заказал Ован опять кузнецу стальные башмаки склепать и новый железный посох выковать. Примерил Давид стальные башмаки – в самый раз пришлись. Взял в руки железный посох – тоже хорош!

Поднялся он с зарёй, вышел из дома и закричал:

– Э-ге-гей, земляки! Вставайте, скот свой к Давиду сгоняйте! Давид сегодня не ягнят, не козлят, а коров с быками пасёт!

Привели к нему сасунцы своих коров и быков. Сбил их Давид в стадо и не спеша в горы погнал.

На склоне Сасунской горы пустил он пастись коров с быками. А когда наелись они сочной травы, загнал их в загон, сам на траве разлёгся да и уснул. Загон вот только забыл запереть.

Долго ли он спал, нет ли, сам не знает. Проснулся – а в загоне пусто. Разбрелись коровы и быки кто куда.

Рассердился Давид:

– Снова удрали! Чтоб ваши хозяева провалились!

Побежал снова стадо собирать. Затопали по горам стальные башмаки. Загудели горы. Пошло эхо гулять по горным ущельям.

Повыскакивали из своих пещер и берлог волки да медведи, задрожали от страха. Заметались туда-сюда.

Начал гонять их Давид по горам. Сколько их ни было, всех изловил. Да не только волков да медведей. Там льва схватил, тут барса, там тигра, тут шакала.

Перемешал хищных зверей с коровами и быками. Те присмирели, зверей боятся. Звери тоже присмирели, Давида боятся. Чуть кто пасть клыкастую ощерит, того Давид так посохом огреет, что в землю вобьёт.

В полдень пришёл на пастбище Ован с едой. Видит: всё пастбище хищниками забито. Испугался он, за голову схватился и домой убежал.

Под вечер пригнал Давид своё стадо в город. Весь Сасун им заполнил. Горожане окна захлопнули, двери заперли. Дрожат от страха, носа наружу не высовывают.

В городе шум невообразимый стоит. Коровы мычат, тигры рычат, быки ревут, волки воют, шакалы тявкают.

Удивился Давид, что никто свою скотину по домам не разводит. Вышел на майдан и закричал во всё горло:

– Э-ге-гей, земляки! Скотину свою забирайте, в хлева загоняйте! Кто быка не растил – получай быка! Кто коровы не имел – корову получай! Кто одну растил – двух забирай! Кто двух растил – десять бери! Кто десять растил – двадцать бери! Кто двадцать растил – сорок бери! Всем достанется!

Но, сколько ни кричал, никто на его зов не вышел.

Замолчал Давид. Потом воскликнул в сердцах:

– Ну что за народ! Я весь день их скотину пас, хлеба поесть времени не имел! Не хотите свою скотину забирать и не надо! Я своё дело сделал!

С этими словами улёгся Давид на землю и уснул.

Тем временем ишханы к Овану пришли, сказали ему:

– Что наделал твой полоумный Давид! Детей наших чуть не до смерти напугал! Сасунские горы разорил! Гони его вон из города, не оберёмся с Давидом хлопот.

Пошёл Ован-Горлан на майдан. Разбудил Давида. Велел крикнуть диким зверям, которые только Давидов голос и признавали, два раза: «Доброе, останься! Злое, уйди!»

Встал Давид, крикнул:

– Доброе, останься! Злое, уйди! Доброе, останься! Злое, уйди!

Тотчас разбежались звери, в горы вернулись. Спрятались в свои берлоги, норы и пещеры.

Вышли горожане из своих домов. Разобрали скот, в хлева увели.

– Вот глупые люди! – покачал Давид головой. – Сколько скотины опять в горы упустили!

– Не они глупые, – сказал ему Ован, – а ты глупец! С простым делом не можешь справиться!

– Раз так, – обиделся Давид, – не буду я вам больше пастухом.

Тут и Ован разгневался:

– В таком случае, мой дом отныне – не твой дом! Иди куда хочешь!

Повернулся Давид и ушёл из города. Лёг недалеко от городской стены и заснул до утра.