Примерил Давид стальные башмаки – впору пришлись. Взял в руки железный посох – тоже хорош! Вышел он на площадь и закричал:

– Эгей, земляки! А ну, выводи ягнят да козлят! Хватит спать, утро уже!

Проснулись сасунцы, вывели своих ягнят и козлят.

– Гляди за ними в оба, Давид, – сказал Ован. – Ты их целыми и невредимыми взял, такими же и домой приведи. Не опозорь меня перед людьми.

– Не волнуйся, дядюшка! – ответил Давид. – Я ведь не дурак какой-нибудь, справлюсь!

Сбил он ягнят и козлят в стадо и погнал в горы.

Поглядели сасунцы ему вослед, головами покачали:

– Ох, Ован! Зря поддались мы на твои уговоры. Не убережёт он наше стадо…

А Давид загнал ягнят с козлятами на Сасунскую гору. Пустил их на склоне пастись. Затем, когда наелись они сочной травы, затолкал в загон. Оглядел их, обрадовался, что так ладно всё у него получается, растянулся на травке да и заснул. Загон вот только забыл запереть…

Долго ли он спал, нет ли, сам не знает. Проснулся – а в загоне пусто. Разбрелось стадо неведомо куда. Направо посмотрел Давид – нет ягнят. Налево – нет козлят!

Постоял, покричал и бросился на поиски.

Затопали по горам его стальные башмаки. Загудели горы. Выскочили из своих нор лисицы. Заметались куницы и зайцы.

– Ну и прыткие же козлята в Сасуне! – удивился Давид. Начал гонять лисиц, куниц и зайцев, пока те, высунув языки, сами в руки не дались. Похватал он их, с козлятами и ягнятами смешал и затолкал всех в загон.

Давид и сам уморился. Мудрено ли – семь гор обегал! Даже стальные башмаки стоптал, даже посох железный стер. Стоит, отдышаться не может…

Полдень наступил. Собрал Ован узелок с едой, отправился к роднику, где Давиду встречу назначил.

Увидел Давида и руками всплеснул:

– Сынок! Когда же ты успел башмаки стальные стоптать и железный посох стереть? Этак всё, что заработаешь, уйдёт на оплату кузнецу! Что ж себе-то останется?

– Эх, дядюшка! – пожаловался Давид. – Не знал я, что у пастуха такая работа хлопотная! Знал бы, ни за что б не взялся за неё!

– Что, Давид, несладко быть пастухом?

– Ой, несладко! Правда, с ягнятами не знал я хлопот, смирные они. Зато козлята, рыжие, белые да длинноухие, замучили совсем, так и норовят удрать или в норы забиться!

– Постой, – удивился Ован. – Нет в Сасуне рыжих козлят!

– Есть, дядюшка, есть! Если хочешь, сам посмотри!

Подошли они к загону.

– Ты, дядюшка, заходи в загон, – говорит Давид, – выводи ягнят. А я у входа козлят буду ловить, тебе за ними не угнаться.

– Нет, – говорит Ован. – Ты уж сам заходи, а я их здесь встречу.

Зашёл Давид в загон, поднял шум. Кинулись на волю лисицы, куницы да зайцы, разбежались кто куда. Увидел Ован, каких «козлят» наловил Давид.

Вышел тот из загона.

– Зачем же ты, дядюшка, опять козлят упустил?

– Это не козлята, сынок…

А Давид не слушает, сокрушается:

– Упустил, упустил козлят! Что я теперь людям скажу? Что дам им взамен?

И побежал опять в горы зайцев да лисиц ловить.

Плюнул с досады Ован:

– Вот сумасброд! Козлёнка от зайца не может отличить! Опозорит меня перед людьми!

Повернулся и домой побрёл.

А Давид всё гонял и гонял зайцев да лисиц по горам. Повысовывали они языки, бока ходят, словно меха в кузне. Сбились в кучу, не могут больше бежать. Похватал их Давид, в ущелье опять согнал, с ягнятами смешал. Сам наконец дух перевёл.

– Уф-ф! Чтоб они пропали, эти козлята! Некогда с ними и хлеба поесть!

Звери больше никуда не убегают. На Давида косятся, боятся его.

Под вечер погнал он стадо обратно в город. Башмаки до того стоптались, что снял он их и босиком пошёл.

Издалека увидели его люди. Уходил он утром с маленьким стадом, а возвращается с огромным. Вскоре весь город оказался зверьём набит.

– Эгей, земляки! – кричит Давид. – Забирайте ягнят! Забирайте козлят! Да поторопитесь, а то они удирать горазды!

Сасунцы рты открыли от изумления! Разобрали своих ягнят да козлят, а впридачу каждый взял и зайцев, и лисиц – кто сколько мог.

Начали горожане зайчатину есть, а из лисьих и куньих шкур шубы шить. Если доведётся кому из вас в Сасуне побывать, и вас той зайчатиной попотчуют, и вам из тех лисьих и куньих шкур шубу сошьют!