Ночью снова приснился Овану чудный сон. Будто солнце своими лучами зажгло давно потухший очаг.

Проснулся Ован-Горлан. Трижды поклонился до земли, трижды хвалу Господу воздал. Подумал про себя: «О Давиде мой сон. Скоро возродится Сасун. Покинет страх наши сердца».

Порылся Ован в старом сундуке, подыскал для Давида одежду по росту, приодел его. Дал изюму, бабок в карман насовал и погулять отправил, со сверстниками поиграть.

Окружили Давида мальчишки. Начали бабки у него отбирать, кулаками перед носом размахивать, насмехаться над ним.

Не стерпел Давид. Расшвырял обидчиков в разные стороны. Одному ненароком шею вывихнул.

Вечером мать того мальчишки к Овану с жалобой пришла. Будто напал Давид на её сына, чуть его не убил.

Упрекнул Давида Ован:

– Нехорошо дружбу с драки начинать. Обещай мне не драться больше.

Промолчал Давид. Не стал оправдываться и объяснять, что не он первый начал.

На следующий день мальчишки уже целой толпой собрались, чтобы Давида отколотить. Как только вышел он из дома, набросились на него все вместе. Вновь раскидал он их, рукой махнул – сразу троим шеи вывихнул. Заревели они, родителям побежали жаловаться.

Зароптали люди. Для того ль они своих детей растили, чтобы Давид объявился и всех калечить стал! Не лучше ли его самого убить?

Схватили они колья, вилы, мотыги и двинулись к дому Ована-Горлана, весь двор запрудили.

– Эй, Ован! – кричат. – Где племянник твой? Пусть выйдет к нам!

Вышел Ован-Горлан на крыльцо. Спрашивает:

– На что вам Давид?

– Он наших детей покалечил. Пусть теперь ответ держит.

Испугался Ован, бросился к Давиду:

– Что ты натворил! Зачем детей избил?

– А что же мне оставалось? Они сами на меня напали, вот и получили сдачу.

– Что же теперь делать? – заахал Ован-Горлан. – Народ во дворе собрался, тебя требует выдать.

Встал Давид, вышел на крыльцо, взглянул сердито на собравшихся горожан. Тут все – и те, кто убивать его пришёл, и просто зеваки – задрожали под этим взглядом от страха. Шёпот меж ними прошёл:

– Не гневите лучше Давида, не трогайте его. Не то в гневе всех нас перебьёт! Вон ведь какой яростный сумасброд!

Повернулись и разошлись по своим домам.

Назавтра собрались сасунские князья на совет. Ована-Горлана позвали.

– Ован! Племянник твой вчера чуть не до смерти народ напугал. Поручи какое-нибудь дело Давиду. А то от безделья он натворит бед.

– Что ж ему поручить? Мал ведь он ещё.

– Давай мы его пастухом наймём. Дело это нехитрое. Нечего ему в городе зря сидеть.

Вернулся домой Ован-Горлан. Спрашивает Давида:

– Сынок, не пойдёшь ли ты в пастухи? Живём мы небогато. Нам-то с женой много не надо: получим проса мерки две – и сыты. Но и тебя ведь кормить нужно. А за каждого ягнёнка мерку проса и мерку пшеницы дают.

– Дядюшка, – отвечает Давид. – Я и сам хотел тебя просить, чтоб работу мне подыскал. Стыдно лодырем в доме жить.

– А справишься, – спрашивает Ован, – с ягнятами-то? Убережёшь их от хищных зверей?

– Как цветы буду их беречь!

Обошёл Ован-Горлан соседские дома. Уговорил хозяев чужих пастухов не нанимать. Пусть Давид теперь ягнят да козлят пасёт.

Затем к кузнецу Ован заглянул. Попросил стальные башмаки Давиду склепать и железный посох сковать. Сасунские горы круты, не походишь по ним в простых лаптях – вмиг стопчутся.

На заре разбудил он Давида. Посох железный ему вручил. Башмаки стальные дал.

– С Богом, сынок! Паси ягнят с козлятами за Сасунской горой. В полдень к роднику их пригони. А я тебе туда обед принесу.