После смерти Мгера объявлен был в Сасуне многолетний траур. Не собирались люди на шумные пиры. Не пелись весёлые песни. Не затевались быстрые игры. Не игрались свадьбы.

Семь лет скорбел народ по Мгеру.

Наконец, собрались крестьяне, ишханы, вардапеты. К Кери-Торосу пошли.

– Послушай, Кери-Торос! Семь лет мы в трауре. Поседели наши женихи, постарели невесты. Мы уж позабыли, как новорождённые младенцы кричат. Пойми нас, Кери-Торос! Мы готовы ещё семь лет траур держать, да только не воскресит это Мгера…

Согласился с народом Кери-Торос. Действительно, нет Сасуну прока от долгой скорби. Велел он епископу отслужить заупокойную службу по Мгеру. Затем распахнул двери своего дома и созвал народ на поминальный пир.

Уставили многими блюдами длинный стол. Принесли кувшины с вином. Первую чашу хозяину дома поднесли, чтобы он слово своё сказал.

Поднялся Кери-Торос с чашей в руке. Встал и задумался. Смотрят на него люди, ждут, что он скажет, а он молчит, чашу свою не пьёт, но и на стол не ставит. Долго ждали все, пока наконец не выдержал Хор-Манук:

– Эй, Кери-Торос! Ты или пей, или домой нас отпусти. Что ж нам молча тут сидеть!

Тут и сын Тороса через стол перегнулся, вполголоса отцу проговорил:

– Скажи что-нибудь, отец. А то и впрямь разойдутся гости по домам.

Очнулся от глубокой думы Кери-Торос. Воскликнул:

– Мал ещё, молокосос, отца учить! О Давиде я думал. Стыдно мне, старому, вино пить, пока сын Мгера в плену у Мелика живёт. Нет! Клянусь, пока не вызволю сироту, не притронусь к вину!

Вздохнули люди и расходиться стали. Не получился на этот раз пир в Сасуне…

А во Мсыре среди прочих пленных, которых Мелик пригнал, жили и ткачи-сасунцы. Дошла до них молва, что Давида царь убить собрался. Написали они письмо Кери-Торосу. Так, мол, и так. Приезжай во Мсыр, забери Давида, может, Мелик уважит твою седину. На рассвете письмо получишь – с рассветом выезжай. На закате письмо получишь – с закатом выезжай. Если щёки намылил – здесь добреешься. Торопись, пока ещё жив Давид, сын Мгера!

Поскакал мальчик-гонец в Сасун. Под вечер примчался, поклонился Кери-Торосу, письмо вручил.

Как прочёл тот письмо, крикнул:

– Жена! Оседлай мне коня Лазги, сын Мгера в беде!

Вскочил Кери-Торос в седло и поскакал. Был конь Лазги о шести ногах. Уже на рассвете во Мсыр хозяина домчал.

Встретил его Мсра-Мелик.

– О, добро пожаловать, Кери-Торос! С добром ли приехал?

– С добром, Мелик!

Пожали друг другу руки, за стол сели.

– За Давидом я пришёл, – сказал Кери-Торос. – Довольно погостил он у вас, пора в Сасун ему возвращаться. Проси за него что хочешь.

«Эге, – подумал Мелик. – Опоздал ты, старый. Давид, верно, за семью хребтами уже мёртвый лежит».

– Ничего не просил бы я за него, – сказал Мелик. – С радостью отпустил бы Давида с тобой. Да только умер он, похоронили мы его три дня назад. Поверь, у меня тоже сердце от горя разрывается.

Заплакал Кери-Торос, потекли слёзы по седой бороде. Сел он на шестиногого Лазги, и к вечеру привёз его тот в Сасун.

Пронеслась по Сасуну горестная весть. Взмолились люди: «Господи, за что посылаешь нам новое горе!..»