Под вечер вернулся Мелик, молчаливый, угрюмый, злой. Спрашивает Исмил-ханум:

– Почему ты невесёлый такой, Мелик?

– Чему ж веселиться, если сынок твой перед всем народом меня опозорил!

– Да что ж он натворил такого?

– Метнул я булаву, – сказал Мелик, – а он её поймал.

Заметил Давида, подскочил к нему и за плечи тряхнул:

– Ты зачем мою булаву поймал?

– А чем я хуже тебя? – ответил Давид. – Захотелось и мне булавой поиграть.

– Не ссорьтесь, – сказала Исмил-ханум и встала между ними. – Ты не браниться, а радоваться должен, Мелик, что брат твой таким ловким растёт. Вы вдвоём ещё весь мир завоюете.

Но Мелик не хочет примириться с позором. Смотрит на Давида со злобой, рука к мечу тянется.

– Нет, мать, всё равно я убью его!

Заслонила Исмил-ханум собой Давида.

– Видно, в голове у тебя помутилось. Виданное ли дело – на брата руку поднимать!

– Да как ты не понимаешь! – в гневе выкрикнул Мелик. – Сегодня он мою булаву взял. А завтра мой дом, мой трон, мою страну возьмёт!

Ответила Исмил-ханум:

– В вас обоих течёт кровь одного отца. Должны вы держаться друг за друга. Мелик, брат твой богатырём станет. Будет и опорой твоей, и мечом твоим…

Не дослушал Мелик. Рукой махнул, выбежал из комнаты и дверью хлопнул.

Собрал он князей на совет.

– Решайте, как с Давидом поступить. Он булаву мою поймал, воинов моих убил. Разве не заслуживает он казни?

Встал один из князей, самый старший, славившийся своей справедливостью и рассудительностью.

– Богатырём растёт Давид, все убедились в этом. Но силы-то у него много, а разумом он ещё дитя. Не подобает нам глупого ребёнка смертью карать.

– Глупого? – воскликнул Мелик. – Да он и тебя, и меня умней! Недалёк тот час, когда погубит он Мсыр.

– А ты испытай его, – предложил старый князь. – Если проявит он свой ум так же, как силу свою проявил, казнишь его и меня вместе с ним. Если неразумным окажется, значит, напрасно боишься его.

– Как же испытать его?

– Поставь перед ним два блюда, – сказал князь. – Одно с золотом, другое с жарким огнём. Если к золоту потянется Давид, корысть и коварство обнаружит в сердце своём. Если схватит огонь, не созрел ещё ум его, как и у всякого малого ребёнка.

Согласился Мсра-Мелик. Посадили Давида за трапезный стол. Два блюда принесли – одно с золотом, другое с жарким огнём.

– Кушай, Давид!

Потянулся Давид к чаше с золотом, но невидимый ангел Божий удержал его руку и к чаше с огнём направил. Схватил Давид пламя рукой, и огонь так и прилип к его пальцам. Сунул он пальцы в рот – язык обжёг.

Вскрикнул мальчик от боли, заплакал. Обняла его Исмил-ханум и со слезами упрекнула Мелика:

– Теперь ты доволен? Неужели, чтобы убедиться в том, что Давид ещё маленький, нужно мучить бедное дитя!

И князь Мелика вопросил:

– Скажи, прав я был или нет? Давид взрослый или дитя?

Ничего не оставалось Мелику, как согласиться:

– Ты был прав… Да, дитя он… Пусть живёт пока.

Сказав это, ушёл он в досаде прочь.

А Давиду испытание это тоже даром не прошло. Обжёг он язык, и всю жизнь потом с трудом мог говорить.