Исмил-ханум весь день у окна сидит, Мгера ждёт. Смоляные локоны распустила, глаза сурьмой подвела. Дорога ко дворцу, которую коню за час не проскакать, богатыми коврами выстлана. Вдоль дороги факелы пылают, чтобы ослепить Мгера, чтобы пламя в его сердце зажечь.

Наконец показался всадник вдали. Конь его, словно буря, летит. Сам он в седле, словно башня, сидит.

– Вот он, Мгер, – прошептала Исмил-ханум. – Дождалась!

На полном скаку осадил Мгер коня у дворцового окна. Крикнул:

– Приехал я! Говори, зачем звала!

Отвечает Исмил-ханум:

– Мгер, дорогой, разве гости так беседу начинают? Сойди с коня, зайди во дворец, обо всём там поговорим.

– Сейчас говори! Нет у меня времени, обратно тороплюсь!

– Недаром, – улыбается ему Исмил-ханум, – про сасунцев говорят, что во всём мире нет упрямей народа. Чего тебе так торопиться? Или сквозь землю провалится Сасун? А может, огонь у вас погас в очаге и ты за огнём приехал, чтобы срочно домой с ним вернуться? Войди в дом, поешь, попей да и возвращайся к себе.

– Ты не заговаривай мне зубы! – закричал Мгер. – Ни слова не разобрал из того, что ты мне тут наговорила! Или отвечай, зачем звала, или прощай!

Поняла Исмил-ханум, что ещё чуть-чуть – и уедет Мгер. Начала служанок бранить, что не поднесли гостю чашу с вином, как при встрече полагается.

Побежали служанки, принесли вино. Не сходя с коня, принял Мгер полную чашу и осушил её до дна. Вскружило ему голову семилетнее гранатовое вино, покачнулся он в седле. Поубавилось решимости у него.

Приказала Исмил-ханум коня придержать, помочь Мгеру на землю сойти. Спешился он, дал повести себя во дворец, за стол усадить.

– Ну, отвечай теперь, зачем звала? – спросил Мгер.

– Позвала я тебя, – ответила Исмил-ханум, – чтобы ты страну мою успокоил. Семь мсырских князей отказываются признать меня, сами на царский трон метят.

– Ладно, – усмехнулся Мгер. – Пусть позовут их завтра ко мне. А ещё зачем?

– Мгер! Я не зря тебе свой пояс и лечак послала. Хочу, чтобы стал ты мужем моим. Хочу сына от тебя родить. Вот зачем я позвала тебя!

– Невозможного просишь, – ответил Мгер. – Не могу я, христианин, мужем иноверки стать.

Не перечила ему Исмил-ханум, не уговаривала. Лишь угощала сладкими блюдами да подливала в чашу семилетнее гранатовое вино. Совсем опьянел Мгер. И когда уже на ногах держаться не мог, увела его царица к себе и уложила на ложе своё. А конюхам своим перед тем приказала, чтобы гнали они коня Джалали в пасущийся царский табун.

И зачала Исмил-ханум ребёнка от Мгера. А царские кобылицы зачали от коня Джалали.

Утром явились семь мсырских князей во дворец. Вышел Мгер им навстречу. Обомлели князья. Ни слова от страха вымолвить не могут.

– Ну, князьки! – промолвил Мгер. – Что скажете?

Поклонились они до земли:

– Что говорить! Бог есть на небе, а на земле – ты нам богом будь!..

– То-то же! – сказал Мгер.

Хотел он на коня сесть и в Сасун ускакать, да не вышел ещё хмель из его головы. А Исмил-ханум уже опять вина ему подливает. Опять кружится голова у Мгера. Перепутал он дни и ночи. Всё длится, не кончается мсырский пир…

Девять месяцев минуло и девять дней. Родился у Исмил-ханум сын. В память о покойном муже нарекла она его Мсра-Меликом.

А Мгер ничего не замечает вокруг. Остановилось для него время. Уже семь лет поит его царица вином, а ему кажется, семь дней.

Как-то раз услышал он, как за дверьми, лаская сына, приговаривает Исмил-ханум:

– Подрастай скорей, Мелик. Укрепи наш мсырский очаг! Загаси сасунский очаг!

Вздрогнул Мгер. Дверь распахнул:

– Исмил! Чему ты сына учишь? Зачем с малых лет натравливаешь его на Сасун?

– Что ты, Мгер, – засмеялась Исмил-ханум. – Я же шучу. Зачем мне твой Сасун? Мой сын, когда подрастёт, весь мир для меня завоюет!

– Вот как! – воскликнул Мгер. – Весь мир и Сасун заодно! Знай же, что ноги моей больше здесь не будет! Ухожу я!

– Мгер! – ответила царица. – Чего ж иного ты ждал от меня? Разве можешь упрекать меня за то, что я о сыне мечтала? За то, что желаю благополучия своей стране? Провёл ты у меня в опьянении семь лет. Но если бы ты сам захотел уйти, неужели могла бы я тебя удержать? Теперь сам решай, уходить тебе или нет.

Протрезвел Мгер от этих слов. За голову схватился.

– Что я наделал! Мсырский очаг зажёг, сасунский очаг потушил! Как смотреть мне теперь в глаза Армаган? Просила же она меня: «Не уходи!..» Как предстать мне перед Ованом? Умолял же он меня не покидать Сасун… Лучше было бы мне ослепнуть, чем бросить свой дом!