А она уже подозревала.

Потому что Штрахниц лгал. Он произносил алфавит задом наперёд.

Терапевт никогда не полагается лишь на слова. Нужно читать язык тела.

Совсем недавно, у трактира «Фельс», Штрахниц был с ней честен. «Календарная девушка», этот дом, этот подвал — всё это сломало ему жизнь. Рассказывая об этом, он моргал, жестикулировал, теребил сигарету. Это была правда, она слетала с его губ легко, как алфавит.

Ложь же требует усилий. Жесты сковываются, моргание становится редким, движения — скупыми. Как только что, когда он скармливал ей нелепую байку про Юлиана и нелегальное усыновление. Оливия разглядела это даже в заваленном хламом подвале, где теней было больше, чем света. Он лгал.

Впрочем, она бы поняла и без этой его оплошности. Без того, как он обронил деталь про вскрытые вены Валентины. Из подслушанного разговора он никак не мог этого знать. И тогда она решила: действовать при первой же возможности. Застать врасплох.

Спустя всего четыре шага.

Как раз вовремя: до неё донёсся звук открываемой Юлианом двери. За мгновение до того, как Штрахниц смог бы выпрямиться — тоннель впереди расширялся.

Именно в этот миг Оливия изо всех сил толкнула его в спину.

Полицейский споткнулся и рухнул на колени. Прожектор выскользнул из его руки, но это было неважно. Свет ей был не нужен. Путь назад был только один.

Развернуться и бежать. Прочь из этого склепа, обратно к Юлиану. Захлопнуть дверь и надеяться, что он за это время…

О боже, нет.

Оливия замерла. Застыла против воли, словно из смердящего бетона выросла мёртвая рука и стальными тисками вцепилась ей в лодыжки.

Всё кончено. Я пропала.

Оливия знала, что поступила верно. Использовала свой лучший шанс. Идеально рассчитала момент. Она не учла лишь одного:

верёвки.

Свисающей с потолка.

Той самой, за которую можно было дёрнуть, как когда-то в старых трамваях, чтобы попросить об остановке.

После того как Штрахниц дёрнул за неё, ни о каком выходе из этого кошмара не могло быть и речи.

Тяжёлая дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед её лицом.

Та самая дверь, через которую они только что вошли.

Штрахниц одним мощным рывком запер их изнутри и, с дьявольской ухмылкой на лице, направил ей в грудь пистолет.

Глава 70.

— Вперёд, вперёд, вперёд! — рявкнул он. — Шевелитесь!

Фасад рухнул, маска спала. Штрахниц явил ей уродливый, искажённый лик своей истинной натуры. Он был убийцей. Не каждый психопат становится преступником, но если становится, то превращается в самого страшного из хищников.

Он ткнул пистолетом ей в затылок, когда она протискивалась мимо него.

— Прямо, пока я не скажу остановиться!

Штрахниц был классическим представителем этого типа. Тем, кто способен безупречно играть роли, обманывая даже профессоров психологии, и при этом не имея внутри ни малейших моральных тормозов, когда нужно идти по трупам. Буквально.

Если он убьёт меня здесь, моё тело не найдут никогда.

— Мы можем поговорить? — попыталась Оливия нащупать ту ниточку, что протянулась между ними у трактира.

Её голос гулко отдавался от стен. Коридор расширился, и они оказались посреди бывшей отстойной ямы — судя по ощущениям, прямо под гаражом.

За прошедшие годы дно высохло и больше не было скользким и вязким, как когда-то, когда излишки, не впитавшиеся в почву, приходилось выкачивать ассенизаторам. Оливия ступала по смёрзшейся в ледяной монолит массе из остатков туалетной бумаги, экскрементов и прочего мусора, что когда-то смывали в унитаз.

— Я не понимаю, что происходит! — произнесла она.

Штрахниц, держа фонарь и идя почти вплотную, больно ткнул ей стволом в спину.

— Ну почему вы не могли оставить всё как есть? — в его голосе смешались злость и сожаление. — Я ведь всё делал, чтобы вас остановить. Отказался везти вас сюда. Даже звонил, чтобы напугать. Но вам же нужно было лезть. Вы не хотели слушать. И вот, пожалуйста, мы оба в дерьме по уши.

Он осветил проём в стене ямы — вход в следующий тоннель.

Туда?

Почему он просто не пристрелит меня здесь?

Оливия слишком многого не понимала. Кем был Штрахниц для «Календарной девушке»? Тем самым «Андреа»? Это он мучил её тогда, а годы спустя убил?

Никогда не узнаю, — с обречённостью подумала она, спотыкаясь, но продолжая идти вперёд.

Она ошибалась.

Штрахниц подтвердил её худшие догадки:

— Одиннадцать лет назад я бы получил от этого куда больше удовольствия. Я, беззащитная красивая женщина, тёмный тоннель… Господи, как бы мне тогда понравилось доводить вас до животного ужаса. Я был совершенно больным психом.

— Пациенты с таким расстройством личности не меняются, — почти на автомате произнесла Оливия.

Не без терапии. Не без медикаментов.

— Верно. Но они стареют. Думаю, это как с сексом. Сегодня я уже убил один раз. Второй — это уже скорее работа, чем удовольствие.

Потолок подпирали несколько стальных балок. Оливия чувствовала себя как в угольной шахте, тем более что тоннель продолжал уходить вниз.

— Зачем вы убили Валентину Рогалль? — спросила она.

— Чтобы защитить мать. Это долгая история, вам не обязательно вникать. Но моя мать творила ужасные вещи, когда «Календарная девушка» была ещё ребёнком. А сейчас времена такие: пошла эта мода — жертвам выползать из своих нор спустя годы. В каждом втором деле о насилии так. Молчат десятилетиями, а потом, когда преступники уже почти на пенсии, вдруг начинают говорить.

— Вы боялись, что Валентину вылечат, она выйдет из клиники и даст показания против вашей матери?

Оливия почти физически ощутила его кивок за спиной.

— Одиннадцать лет назад я уже пытался защитить семью, убив Валентину. Не вышло. С тех пор не было и дня, чтобы я не боялся, что она вернётся и упечёт мать за решётку. Я должен был это предотвратить. И сегодня, с вашей помощью, я это сделал.

Оливия закашлялась, поперхнувшись слюной.

— С моей помощью?

Он самодовольно хмыкнул:

— Сам я не мог добраться до Валентины. Но с того дня, как я вас нашёл, фрау Раух, я знал: рано или поздно вы приведёте меня к своей приёмной дочери. И вот, пожалуйста. Вы отыскали её в клинике и подняли такой шум, что она сама прибежала ко мне. Прямо в ловушку.

В его голосе звучала неприкрытая гордость, и Оливия поняла: вот она, ниточка. Единственный шанс выиграть время и не дать ему сорваться — это подыграть. Ему нужно было признание. Ему хотелось похвастаться. Ей оставалось лишь задавать вопросы, ласкающие его эго.

— Как вы меня нашли?

— Я наткнулся на подкаст. Давно, ещё до того, как его растащили СМИ. Чистая случайность. Я понятия не имел, кто вы. Просто стало интересно, что вы там несёте про религию и прочий бред, и я вас загуглил, — Штрахниц цокнул языком. — Ну что сказать… мой старик не особо распространялся об усыновлении, чтобы защитить Валентину. Но однажды имя ребёнка у него всё же вырвалось.

Она на миг обернулась и поймала злой блеск в его глазах.

— Альма, — хихикнул он. — Много ли младенцев с таким именем отдали на усыновление одиннадцать лет назад на востоке Германии?

Он приказал ей идти, без церемоний вдавив ствол ей между рёбер.

— Вам следовало сменить ей имя. Или хотя бы проследить, чтобы оно не фигурировало в вашей биографии, напечатанной в университетском журнале к юбилею.

— Вы хотите сказать, что следили за мной два года? — спросила Оливия.

— Не только я. У меня были помощники. Посвящённые и те, кто не знал, на кого работают. Люди, которые втёрлись в ваш круг и снабжали меня информацией. Так я узнал о вашем контакте в службе опеки. И о болезни вашей дочери. С этого момента оставалось лишь спровоцировать вас. Заставить искать девочку из календаря.

— Чем «спровоцировать»?

— А как вы думаете?

Хейтерские комментарии. Бессмысленные на первый взгляд фото. И личные сообщения от «дедушки Вильгельма» в тиктоке Альмы.

Они подошли к лестнице, такой же крутой, как и та, что вела в подвал. Ступени, вырубленные в земле, были накрыты досками. Чтобы не сорваться, Оливия цеплялась за выступы в стенах тоннеля, уходящего, казалось, в самые недра земли.

— Куда вы меня ведёте?

Она долго сдерживала панику, задавая вопросы о прошлом. Но теперь больше не могла игнорировать настоящее и то, что надвигалось на неё с неотвратимостью лавины.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила она, и её собственный голос показался ей жалким.

И с каждым шагом она чувствовала, как теряет хрупкую связь с психопатом. Он перестал отвечать.

Чёрт.

Она всегда гордилась своим умением находить подход к людям даже в самых отчаянных ситуациях. Этот дар не раз спасал её. Но сейчас страх был рукой на выключателе. Голый, первобытный страх смерти гасил её разум. Ещё немного, знала она, и она начнёт умолять о пощаде.

— Что будет теперь?

Через несколько метров лестница закончилась. Перед ними была деревянная дверь с арочным верхом.

Она напомнила Оливии вход в винный погреб её отца. Когда она подошла вплотную, мир погрузился в кромешную тьму. Она ощутила его горячее, зловонное дыхание у самой мочки уха и содрогнулась от омерзения.

Вот оно. Сейчас. Это конец, — успела подумать она.

Но Штрахниц лишь выключил фонарь, а затем провёл рукой над её головой и толкнул дверь.

— Ни звука, или ты труп, — прошипел он и вытолкнул её на свежий воздух.

Глава 71.

Лишь оказавшись снаружи, она в полной мере осознала, каким удушливым смрадом был пропитан воздух там, внутри.

Она жадно втянула в себя стылый, чистый воздух, и он показался ей родниковой водой, принесенной умирающему от жажды.

Вот почему приговоренные не сопротивляются палачам, пронеслось в голове у Оливии. Им хочется выжать жизнь до последнего вдоха. И ничто на свете не заставит их добровольно пожертвовать хотя бы одним.

— Сюда!

Штрахниц властно обхватил ее левой рукой, а правой вдавил ствол пистолета ей между ребер с такой силой, что она ощущала холодный металл даже сквозь толщу зимней куртки. Его тактика была до примитивности проста: случайному свидетелю они должны были показаться влюбленной парой.

Оливия разглядела, что они выбрались из-за насыпной, похожей на крепостной вал, земляной гряды на узкую тропку. Слева она уводила к сараю возле нежилой на вид усадьбы. Справа — туда, куда ее подталкивал Штрахниц, — к проселочной дороге и прямо к парковке, где теперь сиротливо застыли три машины: BMW полицейского, лимузин Юлиана и ее минивэн.

Именно к нему они и направлялись.

Сквозь пелену смятения до Оливии донеслось ровное урчание автономного отопителя. Она не помнила, чтобы включала его, но, возможно, в туннеле случайно задела брелок на ключах.

— Вы за руль, — приказал Штрахниц, и она безропотно подчинилась.

Она села в тепло собственной машины — тепло, которое никогда еще не казалось ей столь враждебным. Завела двигатель, пока Штрахниц пристегивался на пассажирском сиденье.

— Куда?

— Сначала направо. А дальше — как в автошколе: пока я не скомандую иное, едем все время прямо.

Оливия пропустила прогрохотавший мимо скотовоз и вырулила на B173, с каждой минутой уносясь все дальше от Рабенхаммера.

Снег валил стеной, превращая видимость в мутное месиво, похуже густого тумана. «Дворники» бессильно размазывали по стеклу тяжелые хлопья, которые, казалось, не хотели на нем задерживаться.

— Что вы задумали? — спросила она, когда один из немногих смельчаков обогнал их на этом безумном морозном полотне.

— Честный ответ? — Штрахниц ухмыльнулся. Психопат, быть может, и выдохся, но вкус к игре с жертвой, казалось, медленно возвращался к нему. — План рождается на ходу. Для начала вы и ваша машина должны исчезнуть с места преступления. Так будет проще повесить все на вашего мужа. А дальше… признаться, мне пока не хватает гениальной идеи, что делать с вами. Дайте мне немного времени — и что-нибудь придумается. Так же было и одиннадцать лет назад с Валентиной.

Оливия искоса взглянула на него. Он, словно забывшись, смотрел на дорогу с тихой, мечтательной улыбкой — будто купался в волнах воспоминаний.

— Вы изнасиловали ее? — спросила она. Единственный вопрос, ответ на который все еще имел значение. — Вы отец Альмы?

Он медленно повернул к ней голову, отрицательно покачал ею и приказал сбавить скорость. Ей пришлось свернуть направо, проехать по маленькому мостику над полузамерзшим лесным ручьем, затем подняться на пригорок и въехать на лесную дорогу. Она была не асфальтирована, но промерзла до каменной твердости. На скорости около пятидесяти их подбрасывало на ухабах между исполинскими елями, что росли по обе стороны от мягко извивающейся колеи. Под сенью деревьев, чьи ветви кое-где сплетались над ними в плотную крышу, вокруг становилось все темнее.

Оливия молилась, чтобы дорога оказалась односторонней. Тропа была настолько узкой, что, повстречай они встречную машину, им пришлось бы остановиться — и тогда, быть может, у нее появился бы шанс позвать на помощь.

— Нет. К вашему сожалению, — наконец произнес он. — Я никого не насиловал. Тем более Валентину. Отца Альмы зовут Оле. Я помню только имя.

— Кто он?

Пламя надежды, едва занявшись, тут же затеплилось снова. Отец существовал. Биологический родственник!

— Оле был парнем Валентины еще со школы. Мы с моей матерью развлекались с ними в продленке. Давняя история. Мама наказала Валентину за то, что та от него забеременела. В шестнадцать лет. Позже они попробовали снова — уже взрослыми. Так что нет. Валентину никто и никогда не насиловал. Она уже носила под сердцем Альму, когда сняла дом через туристическое агентство моей матери.

Какое еще агентство? О чем он вообще говорит?..

Оливия заставила себя сосредоточиться на главном:

— Где этот Оле сейчас?

Штрахниц расхохотался.

— Полагаю, на дне какого-нибудь озера в Африке. Или под фундаментом небоскреба в Юго-Восточной Азии.