Она с трудом верила, что это реально. До сих пор этот вид существовал для неё лишь на фотографии. Теперь же лесной дом обрёл плоть, и Оливии казалось, будто она, живая и дышащая, шагнула внутрь снимка, ожившего на бумаге.

Я на месте. Двигатель затих. Её взгляд был прикован к деревянному указателю, на котором был выжжен контур Верхней Франконии — та самая деталь, что помогла Юлиану найти это место.

После разговора в трактире «Фельс» отыскать точный адрес оказалось делом нескольких минут. Дом «Лесная тропа», как назвала его Камилла, нашёлся и в Google Maps, и в картах Apple.

Поразительно, что этот крохотный посёлок — от силы дюжина домов — всё ещё числился частью Рабенхаммера, хотя находился на почтительном расстоянии от центра. Ей пришлось проехать ещё несколько километров по шоссе, прежде чем навигатор высветил финишный флажок.

Печка в машине жарила на полную, но стоило ей выйти наружу, как ледяной воздух вцепился в неё мёртвой хваткой. Она оставила минивэн на расчищенной гравийной площадке у дороги. Взобраться по крутому, обледенелому подъёму к тёмному зданию на опушке леса без цепей было бы самоубийством.

Что ж…

Она взглянула на телефон: 15:33. Формально до заката оставался ещё час, но солнце, похоже, об этом не знало. Оно давно утонуло в плотной, бетонной пелене облаков. Сумерки сгустились настолько, что почти в каждом окне уже горел свет.

К сожалению.

Куда ни глянь — сияющие ёлки, мерцающие олени, подсвеченные Санта-Клаусы. Лишь её цель не участвовала в этом празднике света. Дом «Лесная тропа» тонул во мраке. К счастью.

Она уже здесь?

На стоянке не было ни души. Но Валентина Рогалль вряд ли могла вести машину сама. Поезд, автобус из Берлина в Хоф… Если она выбрала их, Оливия могла даже оказаться здесь первой.

Если она вообще приехала сюда. Если она правильно истолковала это предсмертное письмо.

«Чтобы убить».

Оливия содрогнулась.

Мелкая снежная крупа смешивалась с бесчисленными хлопьями, мотыльками кружащими в свете фонаря у туристического щита. Чтобы разглядеть тропу, уходящую вверх, Оливии пришлось прикрыть глаза ладонью.

По эту сторону дороги стояло семь домов. Над шестью из них вились дымки из труб. Кроме одного. Последнего.

Дом «Лесная тропа».

Оливия осторожно пошла вверх, ставя ноги в глубокие следы в снегу. Обувь мгновенно промокла, но так было меньше шансов поскользнуться. К тому же, пробираться сквозь сугробы было тяжело, и это хоть немного согревало.

Воздух наполнился запахом каминного дыма — тем самым, особенным ароматом только что разожжённых дров. Она на миг остановилась, запрокинула голову и закрыла глаза, вдыхая этот влажный, тёплый, древесный аромат, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Пора, — скомандовала она себе и открыла глаза.

В тот же миг она увидела его — и по спине пробежал ледяной холод.

При других обстоятельствах эта картина не вызвала бы ничего, кроме умиротворения.

Кухонное окно. Чёрная свеча. И её пламя, нервно трепещущее на сквозняке.

Глава 61.

Одинокое пламя свечи было единственным признаком жизни в доме, который и сам, казалось, давно умер.

Даже в густеющих сумерках было ясно: здание доживало свои последние дни. Будь оно музыкальным произведением — стало бы реквиемом. Полусорванная с петель калитка, выбитые окна, мёртвый остов трубы на крыше, с которой клочьями свисала дранка.

Когда Оливия, чувствуя, как горят мышцы бёдер, добралась до входа, у неё не осталось сомнений: этот дом был обречён. Никто уже не станет вычищать заросший сад, оттирать граффити с гаражных ворот или чинить взломанную дверь.

Телефон, которым она подсвечивала себе путь, зазвонил в тот самый момент, когда она переступила порог. Ей понадобилась секунда, чтобы понять: это не сигнализация. Ещё одно мгновение она успела подумать, кто станет ставить её в этой развалюхе, — прежде чем узнала собственную мелодию звонка.

Номер скрыт.

Она сбросила вызов. Она никогда не отвечала на скрытые номера, и уж точно не сейчас, когда вся её воля была направлена на то, чтобы не закричать от ненависти к себе: «Ты в своём уме? Тащишься в заброшенный дом в глуши, цепляясь за призрачную надежду, вместо того чтобы быть рядом с дочерью!»

Она даже мысленно избегала слова «смертельно». Альма была больна. И была надежда. Нужен был лишь донор.

«Чьё имя ты надеешься получить от сумасшедшей?» — язвил внутренний голос.

«А вдруг Валентина совместима? Вдруг лекарства не всё разрушили?» — возражала другая её часть.

«Конечно. Человек, отправляющийся на “миссию смерти”, — образец здоровья. Удачи тебе с твоим календарным чудом», — хмыкнула рациональность, и Оливия знала, что она права.

Простой здравый смысл кричал, что она — эмоционально сломленный комок нервов, готовый пойти за любым крысоловом хоть на край света, если тот поманит шансом для Альмы.

Она посветила на растерзанный электрощиток. Провода, клеммы, металл — всё, что имело хоть какую-то ценность, было выдрано с корнем. Гостиная и кухня зияли пустотой. На месте встроенных шкафов, плиты и холодильника остались лишь грязные пятна на стенах.

И только чёрная свеча была чужеродным элементом в этом царстве разрухи. Её дрожащее пламя внушало одновременно и ужас, и надежду. Кто-то зажёг её. Совсем недавно — она сгорела от силы на четверть.

— Валентина? — голос Оливии прозвучал глухо, когда она начала подниматься по скрипучей лестнице на второй этаж.

Телефон зазвонил снова, заставив её вздрогнуть. Опять скрытый номер. Она уже хотела сбросить, но вспомнила наказ из DKMS: быть на связи круглосуточно.

— Да? — ответила она дрожащим голосом.

И снова надежда обернулась острым осколком стекла, вонзившимся в сердце, когда она услышала, кто так настойчиво её искал.

— Фрау Раух? Это Штрахниц.

Полицейский. Чёрт.

Хотя… нет. Может, это и к лучшему. По крайней мере, она не совсем одна в этих пустых, тёмных комнатах.

— Что-то мне подсказывает, что вы собираетесь совершить большую глупость.

Оливия не нашлась что ответить. Она молча вошла в спальню, где на полу темнел прямоугольник пыли, некогда бывший основанием двуспальной кровати.

— Вы ещё здесь? — спросил Штрахниц.

— Да.

— Вы поехали к дому.

— Вы же знали.

На том конце провода слышался шум машин — он всё ещё был в дороге. Его голос звучал напряжённее, чем во время их исповеди на стоянке.

— Поэтому и звоню. Убирайтесь оттуда. Немедленно. Есть кое-что, чего вы не знаете.

— Что?

— Дом подключили к канализации очень поздно. Раньше там была выгребная яма. Раз в месяц приезжала ассенизаторская машина…

— Я не понимаю, при чём тут…

— Яму так и не засыпали. Она пустая. И кто-то прорыл из неё ход в подвал со стороны дороги. Понимаете, что это значит?

— Тайный вход, — прошептала Оливия.

И оттуда в любой момент мог появиться кто угодно.

В ту же секунду снизу раздался резкий хлопок, похожий на выстрел. Оливия вскрикнула и так резко обернулась к лестнице, что перед глазами всё поплыло.

— Что это было? — голос Штрахница звенел тревогой.

— Не знаю. Наверное… ветер.

Нет. Теперь она была уверена. Осветив пролёт лестницы, она увидела, как входная дверь снова ударилась о косяк от порыва ветра. Тот же звук.

— С вами всё в порядке?

— Да.

— Хорошо. А теперь уходите оттуда, слышите? Пока не случилось беды.

— Уйду, — солгала она, начиная спускаться.

Телефон издал короткий сигнал, оповещая о втором вызове. Оливия попросила Штрахница подождать.

— Элиас? Есть новости?

— Безумие! Вы сидите? Сядьте, потому что, клянусь, то, что я вам скажу, просто снесёт вам крышу!

Глава 62.

Её аспирант говорил так, словно пробежал марафон: задыхаясь, срываясь, выплёвывая слова вместе с воздухом.

— Что ты выяснил?

— Вы мне не поверите!

Оливия замерла перед дверью, за которой, судя по всему, находилась ванная.

Голос студента перешёл на визг.

— Мы ошибались! Все ошибались! Даже врачи, которые её допрашивали! Андреа… в протоколах всё неверно! А потом Валентина молчала годами, пока не попала к доктору Роту!

— Так кто она?

— Не она. Он!

— Что?..

— Я же говорю, я всё перепутал! — выдохнул Элиас, его голос пищал от возбуждения. — У меня здесь чёрным по белому! Теперь всё сходится! Он — мужчина! Андреа — это мужчина!

— Да что, чёрт возьми, ты несёшь? — выдохнула Оливия, толкая дверь ванной.

В нос ударил тошнотворный, металлический запах. Лунный свет, пробиваясь сквозь маленькое оконце, падал на грязный кафель. Она увидела расколотый унитаз, осколки раковины и… нечто, от чего кровь превратилась в лёд.

Рука ослабела. Телефон безвольно повис вдоль тела.

«Помогите», — пронеслось в её голове, пока взгляд был прикован к бритвенному лезвию. Оно тускло поблёскивало в луже крови рядом с рукой с перерезанной артерией. Рука принадлежала женщине, чей возраст в полумраке было не определить.

Но Оливия её узнала.

Хотя бы по волосам — таким же тусклым и седым, как бетонная стена, в которую она годами смотрела из своего инвалидного кресла в клинике.

Валентина Рогалль. «Календарная девушка».

Осознание того, что перед ней труп, было ужасным. Но не таким ужасным, как то, что было рядом с ним.

Мужчина. Он стоял на коленях у тела. И что-то в его фигуре было до жути знакомым, хотя он и стоял к ней спиной.

— Андреа — это мужчина! — снова прокричал в трубку Элиас.

И в ту же секунду мужчина медленно повернулся, и Оливия узнала его.

— Юлиан? — выдохнула она, инстинктивно делая шаг назад.

Её муж поднялся на ноги, и на его руках темнела чужая кровь.

Глава 63.

Несколько секунд, показавшихся вечностью, они просто смотрели друг на друга. На одну секунду дольше, чем нужно.

Оливия успела сбросить звонок Элиаса и переключиться обратно на Штрахница, не зная, остался ли тот на линии.

— Помогите! — это было единственное, что она успела выкрикнуть, прежде чем муж вырвал у неё из рук телефон.

И тут до неё дошло: кровь Валентины была не только на его руках. Она была размазана по его лицу — по впалым щекам, по измождённым чертам человека, который и сам выглядел как мертвец.

— Альма… — простонала она.

В голове роились десятки вопросов. «Что ты здесь делаешь?», «Что ты сделал с ней?», «Почему ты так выглядишь?». Но главный, единственный важный вопрос был о дочери.

— Что ты с ней сделал?

Юлиан посмотрел на труп на полу, словно ища там ответ, и пробормотал:

— Ничего. Я ничего не делал!

— Тогда какого чёрта ты здесь? И почему ты в крови?

Она затрясла головой, и от этого движения реальность окончательно поплыла. Голос Элиаса в её сознании гремел, как набат: «Андреа. Мужчина».

Мой муж?

Неужели Юлиан — часть этой легенды? Легенды, оказавшейся кровавой правдой.

«Валентина уже была беременна, когда приехала в этот дом».

— Я могу всё объяснить, — сказал Юлиан, протягивая к ней руку.

Только сейчас Оливия поняла, что всё это время пятилась и уже стоит на пороге коридора.

Он сделал резкий шаг, пытаясь схватить её. Оливия отшатнулась. На долю секунды она подумала бежать к выходу, но взгляд упал на дверь напротив.

«Выгребная яма… ход в подвал».

С отчаянной надеждой не загнать себя в ловушку, Оливия рванула дверь, за которой, как она думала, был спуск в подвал. Тщетно. Заперто.

Нет! Нет!

Она просто заклинила!

Оливия в панике дёргала ручку, пытаясь спастись от человека, которому не доверяла месяцами и которого теперь почти не узнавала.

Она бросила взгляд через плечо. Юлиана скрутил приступ жестокого кашля, и это дало ей несколько драгоценных секунд. Сейчас!

Дверь со скрипом поддалась. Сначала на сантиметр, потом ещё, и наконец распахнулась так резко, что Оливия едва не упала.

Перед ней была лестница, ведущая в угольно-чёрный сводчатый подвал. Открывая дверь, она почувствовала, как ручка под её пальцами разболталась. Мысль, пришедшая ей в голову, была подобна удару тока.

Она снова вцепилась в ручку и затрясла её изо всех сил.

— Ты совершаешь ошибку! — прохрипел Юлиан позади.

Кашель отпустил его. Он медленно, шаркающей походкой вышел из ванной.

«Давай же… ну!» — мысленно кричала Оливия, уже готовая всё бросить и рвануть к выходу, но тут случилось чудо.

Ручка оторвалась.

Ещё одно движение — и она осталась у Оливии в руке.

Аллилуйя.

Юлиан был в одном шаге от неё.

— А-а-а!

Она успела.

Да. Да. Да.

Молнией она юркнула в подвал и захлопнула дверь прямо перед его носом.

Глава 64.

— Выйди оттуда! — его рёв и удары кулаков сотрясали грубые доски.

Двери, разделявшей их, не было снаружи ручки. Юлиан не мог её просто так открыть. Не сразу. И она казалась достаточно прочной, чтобы выдержать удар.

Надеюсь.

Дрожа от пережитого ужаса и полного бессилия, Оливия на ощупь спустилась на пару ступенек и тут же ударилась головой о низкий свод.

Чёрт.

Ни телефона, ни фонарика, ни единой спички. Ничего, чтобы разогнать эту тьму, пахнущую мочой и плесенью. Ей оставалось лишь сесть на холодные каменные ступени, чтобы не переломать в этой темноте ноги.

Юлиан продолжал колотить в дверь.

— Оливия, пожалуйста! Я всё объясню! Лицом к лицу!

— Ни за что! — крикнула она. — Сначала скажи, что здесь происходит!

Тишина. На мгновение всё стихло. Словно Юлиан выдохся. Он перестал бить в дверь. Вместо этого послышался шорох — он сползал по ней спиной, садясь с той стороны.

Стало так тихо, что Оливия слышала стук собственного сердца и его хриплое, свистящее дыхание.

А потом все чувства разом онемели, когда Юлиан нарушил молчание и тихо произнёс:

— Ты никогда не простишь мне то, что я сделал, Оливия.

Глава 65.

— Что?.. — выдохнула она. — Что, чёрт возьми, ты наделал?