Он помолчал, затем пожал плечами и кивнул на пассажирскую дверь.

— Садитесь. Я расскажу. Хотя уже сейчас знаю, что буду об этом горько жалеть.

Глава 57.

Тогда. Валентина Рогалль.

— Экстренная линия полиции, с кем я говорю?

Валентина смотрела на телефон, лежавший на кровати между ней и Пауком. Они сидели рядом, на краю матраса. Словно подруги, решившие позвонить общему знакомому. Только одной из них при этом тычут пистолетом в висок.

Андреа ободряюще кивнула и ухмыльнулась, будто они затеяли невинный розыгрыш, а не набирали номер спасения.

— Да… здравствуйте. Я хотела бы заказать пиццу, — произнесла Валентина. Как было велено.

Пару минут назад Андреа с безумной улыбкой изложила ей свой «гениальный план».

— Я должна заказать пиццу?

— Да.

— В полиции? Зачем?

— Увидишь!

— Мадам, вы позвонили на экстренный номер, — отчеканил дежурный с ожидаемым раздражением. Он говорил с лёгким франконским акцентом, который, без сомнения, стал бы гуще, разозли она его сильнее.

— Именно. С салями и сыром, — послушно проговорила Валентина, выполняя вторую инструкцию Паука. Дальше ей велели импровизировать.

Полицейский на том конце провода замялся.

— Понимаю… — сказал он, и в его голосе внезапно появилась сталь, словно он выпрямился в кресле. — Вам угрожают? Вы в опасности?

— Да.

Андреа показала большой палец вверх. У Валентины дрогнула надежда. «Может, эта психопатка окончательно спятила? Может, Паук пропил последние остатки рассудка абсентом и в своём бреду действительно позволяет мне вызвать помощь? Но почему так сложно? Почему нельзя просто заорать в трубку: «Приезжайте в дом на Лесной тропе!»?

Андреа это строжайше запретила. Но ведь в итоге получится то же самое, разве нет? Если разговор продолжится, оператор вышлет наряд.

— Вы не одна в комнате? — спросил он.

— Именно так, — сымпровизировала Валентина.

— Преступников несколько?

— Нет. Только одна пицца.

Улыбка Андреа стала ещё шире. Ещё один одобрительный жест.

— Хорошо. Вы отлично справляетесь. Человек рядом с вами вооружён?

Валентина посмотрела Пауку в глаза — распахнутые, весело блестящие. Андреа прошептала так тихо, что Валентина едва разобрала:

— XXL, пожалуйста.

И Валентина повторила.

Так и продолжался этот звонок, вероятно, самый странный в истории полиции. Оператор спрашивал, ранена ли она, каков адрес и как её зовут, и каждый раз Валентина отвечала то, что Андреа подсказывала ей шёпотом или жестами. Наконец, «заказ» завершился указанием: курьеру оставить коробку у двери, деньги под ковриком.

И что теперь?

Умный, внимательный голос на том конце заверил её, что помощь уже в пути. Затем, очевидно, пытаясь удержать её на линии, он попросил:

— Ничего страшного, я останусь на связи, пока вы не свяжетесь со своим доставщиком.

Она повиновалась, но Андреа, похоже, не хотела, чтобы разговор заканчивался. Она накрыла телефон ладонью и прошипела:

— Скажи ему, что твой друг Оле ужасно голоден. Он не может дождаться!

«Оле?..»

— Подождите… минуту, — выдавила Валентина. — Я должна ещё сказать…

«О, Господи».

Сердце Валентины провалилось в бездну. Глаза застлало слезами.

В эту секунду она всё поняла. Не будь она так измотана, так отчаянна, не потеряй она дважды сознание, она бы догадалась раньше. Она увидела весь немыслимый, дьявольский размах этого плана.

«Какая же я дура».

Этим звонком я вырыла себе могилу. Двойную. В которой Оле уже разлагается.

— Нет… нет, я этого не скажу, — рискнула она.

— Алло? Алло? Вы ещё на линии? — донеслось из динамика.

И тут она почувствовала движение воздуха. Она ждала пулю, но Паук каким-то образом сумел незаметно извлечь из кармана бритвенное лезвие и одним плавным движением полоснуть её по горлу.

Она закричала. Сорванным, мучительным воплем. Не потому, что умирала. А потому, что осознала, что натворила.

Оле давно мёртв. Конечно. Будь он жив, он мог бы разрушить план Андреа — сделать его виновным — одним своим словом. Андреа наверняка позаботилась, чтобы его тело исчезло навсегда: где-нибудь в фундаменте стройки, без имени, без следа. А теперь Паук убьёт и её, повесив всё на Оле. На того, кого она только что предала. На своего единственного друга.

Даже если она не назвала его имя, следователи быстро выйдут на него.

«Жертва не могла говорить свободно. Убийца должен был её знать. Убийство — почти всегда дело личных отношений».

А единственные отношения, которые у неё были, с сегодняшнего дня станут «пропавшими без вести».

Да. План был гениален.

Андреа наверняка подбросила Оле улики, которые выставят его психопатом. Допросят его бывшую директрису, и та с радостью переложит на него все тёмные слухи, ходившие вокруг «Приюта забытых».

«Яблоко от яблони… Его родители — осуждённые преступники. И Оле с самого начала проявлял криминальные наклонности. Он подавлял Валентину. Она зависела от него, а он обращался с ней как с рабыней. Токсичные отношения с самого начала… и вот трагическая развязка».

Валентина почти физически слышала ложь, которой Стелла будет кормить следователей.

Какая подлость. Андреа пронумеровала двери и разложила карточки — так, чтобы то, что предназначалось для убийства Стеллы, теперь обернулось против неё самой.

«Я войду в историю городских легенд как «Календарная девушка», которую в эту ночь запытал и убил её «друг».

И самое страшное, подумала Валентина, чувствуя, как Андреа толкает её в раскрытый ящик кровати: «Я сама написала свою смертную карточку».

Глава 58.

Сегодня. Оливия Раух.

— Я была неподалёку, когда поступил «пицца-звонок».

Они сидели в машине Штрахница на стоянке у постоялого двора «Фельс», и ровное урчание работающего двигателя было единственным, что нарушало стылую тишину. Полицейский опустил солнцезащитный козырёк и ловким движением правой руки выудил оттуда сигарету без фильтра. Оливия ждала, что он закурит, но он лишь принялся перебирать её пальцами, словно пытаясь унять дрожь. Было что-то гипнотическое в том, как он вращал эту сигарету — точно барабанщик, играющий соло на палочке.

— «Пицца-звонок», — повторил он, не глядя на неё. — Так мы его прозвали. Молодая женщина набрала 110 и заказала пиццу. Дежурный смекнул, что она не может говорить открыто, и поднял тревогу. Вызов принял я. С напарницей, Самирой. Она потом перевелась куда-то в Саарланд. Счастливая.

— И что было дальше? — голос Оливии прозвучал тише, чем она ожидала.

— Вам лучше не знать.

— Пожалуйста!

Он с нервной силой провёл пятернёй по волосам.

— Мы вошли. Стены были исписаны… числа, какие-то записки. Мы нашли стихи. И палец.

— Палец?..

— В духовке. Но это было только начало. Мы поднялись наверх. В спальне я обыскал всё, потом откинул матрас кровати. Знаете, такие, с ящиком для белья. Там… Господи, не хочу даже вспоминать… — Он инстинктивно коснулся своего горла.

— Что там было?

— Женщина. Вся в крови. Она бросилась на меня с бритвой… вот здесь меня и полоснуло. — Штрахниц, часто моргая, указал на шрам чуть выше кадыка. — Моя версия такая: ублюдок, которого вы зовёте Андреа, понял, что она звонит в полицию, а не в пиццерию. Он перерезал ей горло, решил, что рана смертельная, и запихнул её в этот ящик. Когда прятал, выронил лезвие — или чем он там её кромсал. А когда мы открыли кровать, девчонка, обезумевшая от ужаса, решила, что это вернулся убийца, и в мнимой самообороне кинулась на нас.

— А потом? — прошептала Оливия.

— А потом — ничего.

— В каком смысле?

— В том, что с того дня моя жизнь покатилась к чертям.

— Я не понимаю…

— Вот в этом мы с вами и похожи, — криво усмехнулся Штрахниц. — На следующий день я очнулся в больнице. У койки стоял отец. Он тоже был копом, царствие ему небесное. И он сказал мне, что на меня напала собака.

— Простите?..

— Да. Никакой женщины, сказал он. Никаких чисел, стихов, никакого пальца в духовке. Всё это мне привиделось. Но я же не сумасшедший. Я видел это. И вот это, — он снова ткнул пальцем в горло, — не собачий укус. Это порез. От лезвия. — Он вновь начал вертеть сигарету, но на этот раз она выскользнула из его пальцев и канула в темноту у педалей. — Три месяца в реабилитации. Потом меня вернули на службу.

— Вы думаете, что на самом деле произошло в том доме? — спросила Оливия.

Он кивнул, его взгляд был прикован к невидимой точке за лобовым стеклом.

— Конечно, я думал. Копал, проверял, вёл своё расследование. Я был одержим. Какое-то время для меня не существовало ничего другого. — Он сглотнул. — Естественно, кое-что просочилось наружу. Сначала деревенские сплетни, а потом… ну, вы знаете. Полагаю, легенду о «Календарной девушке» запустил именно я. По-хорошему, Гунтеру следовало вышвырнуть из города меня, а не вас. Но неважно. Ничего конкретного я так и не нарыл. Никто до сих пор не сказал мне правды. Но за эти годы у меня родилась теория.

— Какая?

«Только не говори, что ты был под кайфом, и отец был прав», — пронеслось в голове у Оливии. Ещё недавно он кричал на неё, что «Календарная девушка» — выдумка, но теперь она понимала: он просто хотел от неё отвязаться.

— Защита жертвы, — произнёс он односложно, и в этом слове звучала выстраданная убеждённость.

— То есть?..

— «Календарная девушка» сбежала от своего мучителя, но боялась, что он вернётся. — Он бросил на Оливию короткий, пронзительный взгляд. — Извините, я всегда считал, что это был мужчина. По профилю идеально подходил её парень, Оле. Он исчез одиннадцать лет назад. Так что простите, если я и дальше буду говорить «он».

— У вас есть теория, — мягко напомнила Оливия, боясь спугнуть эту хрупкую откровенность.

Штрахниц снова кивнул.

— Моя теория: отец договорился с прокурором, чтобы всё спустить на тормозах. Лишь бы преступник думал, что жертва мертва, и не вернулся её добить. Её и ребёнка.

— Вы говорили об этом с отцом? Напрямую?

Он хмыкнул.

— Говорил. Но он был кремень. Я не был ему близок, понимаете? Да и, по правде, он был прав, что не доверял мне. Я уже тогда был пьяницей, завсегдатаем у Гунтера. На тот вызов я тоже ехал поддатым. И язык у меня без костей — сами видите. Теперь я понимаю, почему он боялся, что я всё разболтаю. Но отвечая на ваш вопрос: нет, он никогда не подтверждал. Хотя, когда я выложил ему свою догадку, он впервые посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение.

Штрахниц повернул ключ зажигания, и Оливия восприняла это как сигнал к прощанию. Она толкнула пассажирскую дверь, шагнула в промозглый, густеющий вечер и захлопнула её. Полицейский включил заднюю передачу. Оливия снова постучала в окно. Он опустил стекло.

— Да?

— Я психолог.

Он улыбнулся усталой, но искренней улыбкой.

— Почти догадался. Вы умеете слушать.

Оливия достала из кошелька визитку.

— Вот. На случай, если вам захочется выговориться снова.

Штрахниц взял карточку, и её белый прямоугольник осветился призрачным светом бортового компьютера.

— Ого, да вы ещё и профессор, — он уважительно цокнул языком. — В рамочку повешу, фрау Раух.

— Я серьёзно. Позвоните. Или напишите.

— Буду иметь в виду.

Их взгляды встретились на мгновение дольше, чем позволяли приличия. И в ту секунду, когда он отвёл глаза, Оливия решилась.

— Вы не могли бы… проводить меня туда?

— В тот дом? В дом «Лесная тропа»?

Она кивнула. Рядом с ним ей было бы не так страшно.

— Мы могли бы вместе проверить, есть ли в легенде хоть доля правды. Может, «Календарная девушка» и вправду появится. Для вас это могло бы стать исцелением.

Он невольно снова коснулся шрама на горле, вежливо улыбнулся и покачал головой.

— Хорошая попытка, фрау Раух. Но нет. Ни за что. Я же говорил, я был одержим. Знаете, когда мы с Самирой тогда поднимались к дому, я увидел в кухонном окне горящую свечу. Чёрную, толстую. Тогда я не придал этому значения. А потом она стала преследовать меня во снах. В ту свою маниакальную фазу я почти каждый день проезжал мимо. И знаете, чего я боялся больше всего?

— Что в кухонном окне снова будет гореть чёрная свеча, — произнесла Оливия как утверждение, а не вопрос.

Он кивнул.

— Именно. Так что ответ — нет. Я туда ни ногой. Я, как и каждый божий день, объеду эту часть Равенхаммера по широкой дуге и буду надеяться, что «Календарная девушка», если она существует, делает то же самое. Потому что, если честно… я до сих пор до чёртиков боюсь этой свечи.

Он поднял стекло, и его машина, взвизгнув шинами, сорвалась со стоянки, растворяясь в сумерках.

Глава 59.

Тогда. Андреа Гроссмут.

Дело сделано. Глотка Валентины рассечена. Сука хрипела, захлёбываясь последними вдохами.

Быстрее. Теперь только быстрее.

Андреа скользнула в тайный ход — лаз в старую выгребную яму подвала. Дом подключили к канализации лишь в новом тысячелетии. А яма, куда целый век стекали нечистоты, так и осталась под гаражом. О туннеле знали единицы: один выход в погреб, другой — к склону у самой дороги. Приходилось мириться с адской вонью и крысами в качестве попутчиков, но это был идеальный путь, чтобы появиться и исчезнуть. Флакон освежителя «Febreze» в кармане решал проблему запаха. А в полуночный час шанс быть замеченным стремился к нулю.

Я — гений!

Не прошло и двух минут, как Андреа уже была у машины, припрятанной в сарае заброшенного дома. Обледеневшие ворота пронзительно заскрипели в звенящей от мороза ночи. Она торопливо завела мотор, потянулась к спортивной сумке с чистой одеждой и начала стягивать с себя окровавленные вещи. И тут раздался треск. А за ним — громкий, плотный шум, будто сама ночь зашипела в агонии.

Превосходно. Всё шло по плану.

Глава 60.

Сегодня. Оливия Раух

«Вот так, должно быть, чувствуют себя пациенты с дереализацией», — подумала Оливия, заглушив двигатель и глядя на раскинувшийся впереди пейзаж.