— И это того стоило. — Андреа говорила медленно, тяжело. Язык не заплетался, но она была пьяна — видимо, абсент служил не только для розжига. — У меня появился план. Не такой гениальный, как твой, но тоже ничего. Вставай. Покажу.

У Валентины не было ни сил, ни желания подчиняться. Она была смертельно, в самом прямом смысле этого слова, уставшей. Колени превратились в желе. И все же она поднялась, потому что ствол пистолета, внезапно уставившийся ей в лоб, был убедительнее любых аргументов.

— Смотри!

Андреа на миг использовала пистолет как указку, ткнув им в закопченное стекло камина. На саже была выведена цифра: 19.

— Где Оле? — спросила Валентина, чувствуя, как мозг снова начинает работать.

— Правильный вопрос. Это мой рычаг, — ответила Андреа и, к изумлению Валентины, достала телефон. — Теперь ты сделаешь в точности то, что я скажу. Это покажется тебе диким и бессмысленным, но выбора у тебя нет. Только если ты будешь выполнять мои приказы, Оле останется жив.

Глава 52.

Сегодня. Оливия Раух

— У тебя ужасный голос, Оливия. Расскажешь, что случилось?

Она ненавидела это признавать, но ей становилось легче. Один лишь звук голоса Юлиана возвращал почву под ногами.

За последний час потребность в защите стала почти невыносимой, особенно после исчезновения Элиаса. Он был единственным, на кого она могла опереться. Студента не было ни у поста охраны, ни возле машины. Оливия не стала терять ни секунды на поиски. Если в клинике обнаружат пропажу Валентины, ей нужно быть как можно дальше. Ее втянут в расследование, и она потеряет драгоценные часы. Часы, которых у Альмы просто не было. Поэтому она села в минивэн и рванула по А115 обратно на А9, в сторону Мюнхена.

— Что ты делала в клинике «Парк», дорогая? — спросил Юлиан, и к горлу снова подкатил ком.

Дорогая.

Он звучал так, как раньше.

Годами он был первым, с кем она говорила утром, и последним — перед сном. Любовник, друг, наставник. Часто ей нужно было лишь, чтобы он слушал. Рядом с ним возникало то редкое чувство безопасности, в котором хаос мыслей сам собой складывался в ясную картину.

Почему все это рухнуло? Зачем он так легко отбросил их связь?

Оливия несколько раз сглотнула, прежде чем ответить.

— Мы поговорим позже, Юлиан. Сначала скажи, как Альма?

— Хорошо. На удивление хорошо. Сама встала, сделала себе хлопья.

— Слава богу… Можно с ней поговорить?

— Конечно. Но сначала…

Он кашлянул.

— Сначала я должен поговорить с тобой!

— Хорошо, давай.

— Не по телефону.

— Я за рулем…

— Я слышу.

— …и ехать мне еще долго. Просто скажи, в чем дело.

— И куда тебя опять несет?

— Если я скажу, ты попытаешься меня остановить.

— Это связано с «Календарной девушкой»?

— Да. Кажется, я ее нашла. Ее зовут Валентина Рогалль.

— И поэтому, дай угадаю, ты сейчас мчишься к ней?

На заднем плане послышался стук клавиш. Юлиан гуглил ее имя.

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Я только что была у нее. Она лежала на стационарном лечении в клинике «Парк». — Оливия вкратце пересказала события, объяснив, почему Валентина не может быть донором: ее кровь была отравлена тоннами психотропных препаратов. — И еще… она сбежала.

— Что?!

Оливия на миг задумалась, стоит ли рассказывать о прощальном письме. О том, что мать Альмы вышла на тропу войны.

Она решила смягчить правду. Узнав, что она преследует потенциальную убийцу, Юлиан поднимет на ноги всех, чтобы ее остановить.

— Она возвращается туда, где все началось. В тот лесной дом, где одиннадцать лет назад она пережила этот кошмар.

— Зачем?

— Я думаю… чтобы отомстить.

— Кому?

Стелле? Андреа? Насильнику?

— Возможно, отцу Альмы, — выбрала она один из вариантов.

— С чего ты взяла, что он будет там?

— Не знаю, — выдохнула Оливия. — Но я надеюсь, что она знает больше меня и приведет меня к нему.

«Прежде чем убьет его», добавила она про себя, «и уничтожит последний, пусть и призрачный, шанс для Альмы».

Она выехала на мост, и машину тряхнуло порывом бокового ветра. Руль в ее руках стал мокрым.

— Ты правда на это надеешься? — задумчиво спросил Юлиан.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что если ты права… — его голос затих. — Даже если ты его найдешь, как ты заставишь психопата-садиста сдать стволовые клетки для Альмы?

Это не говоря уже о ничтожном шансе на совместимость.

— Я понятия не имею, — ее голос сорвался от бессильной ярости. — Я знаю только одно: я не могу упустить ни единой соломинки, когда на кону жизнь нашей дочери.

— Хорошо. Куда именно ты едешь?

— В Рабенхаммер.

Она потянулась к заднему сиденью, куда ночью бросила папку от Элиаса. Внутри лежала та самая фотография дома у опушки леса, который она теперь искала во Франконии.

— Где это? — закономерно спросил Юлиан.

— Бавария. Ты был прав, это Франконский лес. Полагаю, округ Шварценбах.

— Откуда такая уверенность?

Она на мгновение замолчала. Честный ответ прозвучал бы как бред сумасшедшей: потому что все — каким-то дьявольским образом — сходится! Анонимный пост про лесной дом. Легенда о «Календарной девушке». Замазанный почтовый индекс в деле. Навигатор в том фургоне, что чуть ее не убил…

— Это долгая история, но все улики ведут… — она хотела сказать «в одно место», но мысль оборвалась. Нащупав папку, ее рука наткнулась на зимнюю куртку Элиаса. Он оставил ее в машине. Неужели он ушел в одном свитере в такой холод?

Это было лишено всякого смысла.

Что, если с ним что-то случилось в клинике, а она просто уехала, бросив его?

— Ладно, о чем ты так срочно хотел поговорить? — резко сменила она тему.

— Я знаю, как Альма узнала, что ее удочерили, — сказал Юлиан.

— Как?

— Ты знала, что у нее есть аккаунт в TikTok?

— Нет!

Оливия категорически запрещала ей соцсети, боясь дурного влияния. Судя по всему, ее страхи были более чем обоснованы.

— Она завела его тайно. Переписывается там с другими детьми о своей болезни. И кто-то, обойдя возрастные ограничения, написал ей в личные сообщения. Думаю, поэтому она и не хотела говорить, кто такой «дедушка Вильгельм».

— И кто же это?

— Фейковый аккаунт. Некто, поставивший на аватарку фотографию твоего отца.

— Черт… кому это нужно? Постой…

Имя Юлиана на дисплее погасло. Вместо него высветился номер Элиаса.

Слава богу!

— Юлиан, не клади трубку, пожалуйста, — сказала она и переключила вызов.

— Где вы, черт возьми? — спросила она Элиаса.

— В беде, — ответил он, задыхаясь так, словно бежал кросс по пересеченной местности. — Но теперь я знаю точно: Валентину не насиловали. Мы все это время шли по ложному следу.

Глава 53.

— Откуда ты это знаешь?

— У меня медицинская карта Валентины Рогалль. Полная — за все одиннадцать лет.

— Откуда?!

Голос Элиаса, искажённый связью, звенел, будто он вещал из консервной банки — тоньше обычного, с металлическим эхом.

— Пока вы были в палате, я пробрался к доктору Роту. Он совершал обход. Забрать карту оказалось до смешного просто.

— Но как ты узнал, что искать?

Желудок Оливии свело голодным спазмом — резкое напоминание, что со вчерашнего обеда во рту не было ни крошки.

— Она лежала прямо у него на столе. Я вычислил Валентину по отделению и номеру палаты.

— Что в ней?

— Слишком много всего. Я забрал её.

— Ты… что сделал?

Придорожный щит возвестил о зоне отдыха через пять километров. Оливия лихорадочно прикинула, хватит ли остатков бензина в баке и терпения в желудке на семьдесят восемь километров до следующей.

— Здесь сейчас настоящая тревога. Валентина исчезла, но вы, полагаю, уже в курсе. Они прочёсывают всю больницу. Роту потребуется время, чтобы заметить пропажу её карты, — уверенно произнёс Элиас, но тут же добавил уже менее твёрдо: — Надеюсь.

— Где ты сам? — спросила Оливия.

— Похоже, в котельной. Времени на анализ почти нет, связь ловит только в одном микроскопическом углу. Но, как я сказал, одно мне ясно: Валентину в ту ночь изнасиловать не могли.

— Почему?

Оливия была напряжена до предела и не заметила, как нога сама собой ослабила нажим на педаль газа. Сзади яростно моргнули дальним светом, и она, очнувшись, вдавила акселератор в пол.

— Помните тот читаемый абзац в деле об усыновлении от Валленфельса? Где упоминалась некая Андреа?

— Смутно. Да.

— В карте за первые годы — бесчисленные терапевтические сессии. Валентина снова и снова твердит, что эта Андреа мучила её ещё со школы. Якобы по поручению её матери, Стеллы. И именно она явилась к Валентине одиннадцать лет назад — в дом «Лесная тропа» в Рабенхаммере.

— У этих женщин есть фамилии?

— Ни одной. Пока только «Андреа» и «Стелла».

Оливия с досадой выдохнула. Опять. Снова подтверждение, что её поиски вели в верном направлении. «Календарная девушка» существовала, она была матерью Альмы, и дом пыток действительно находился в Рабенхаммере. Но вся эта информация была бесполезна. Она не продлевала жизнь Альмы ни на единую секунду. Хотелось выть от бессилия. Чем ближе она подбиралась к истине, тем призрачнее становилась надежда.

— В карте есть что-нибудь об отце Альмы? — спросила она, нервно запуская пальцы в волосы.

— Есть. Поэтому я и звоню. Там запись, из которой следует: Валентину Рогалль не насиловали. По крайней мере, не тогда. Не в Рабенхаммере.

Во рту у Оливии мгновенно пересохло. Сердце сорвалось с цепи, забилось о рёбра, как пойманная птица.

— Что за запись?

Элиас откашлялся. — Валентина была уже беременна, когда поехала в дом «Лесная тропа».

Глава 54.

Тогда. Дом «Лесная тропа».

Валентина Рогалль.

— Сейчас ты сделаешь в точности то, что я скажу. Тебе это покажется диким, абсурдным, но выбора у тебя нет. Только если ты будешь подчиняться моим приказам, какими бы бессмысленными они тебе ни казались, Оле выживет. И я его отпущу.

Валентина провела ладонью по всё ещё плоскому животу, пока слова Андреа гулким эхом перекатывались в черепной коробке.

— С чего мне тебе верить? — прошептала она.

— О, лучше и не верь! Мы же обе знаем: я больной, садистский ублюдок. Но с обострённым чувством семейного долга!

«И с оружием в руке».

Валентина вдруг поняла, почему обречённые, стоя перед расстрельной командой, сами копали себе могилы. Жизнь была прекрасна. Даже невыносимая. Пока дышишь — надеешься. А надежда, эта худшая из предательниц, делает тебя послушной. До самого конца.

Андреа снова ткнула пальцем в цифру «19» на стекле духовки.

— Я изучила все твои карточки, попыталась скопировать твой почерк. Прямо горжусь собой. Идеальный росчерк, правда? Ну же. Пошли.

Валентина, как было велено, первой шагнула в коридор. Взгляд тотчас упёрся в жирную, размером с ладонь пятёрку, нарисованную на белой дверце электрощитка.

— Входную дверь я пометила двойкой ещё раньше, когда хотела тебя напугать. А единицу подбросила в сапог. Чисто для собственного удовольствия. Но я же обещала: больше никаких игр. Теперь всё будет иметь смысл.

Андреа расхохоталась и погнала её вверх по лестнице, в спальню. Здесь, наверху, воздух словно стал разреженным, как в высокогорье; на лёгкие давил невидимый груз. Он стал ещё тяжелее, когда она увидела двуспальную кровать. Свежие простыни были измазаны красным маркером — тем самым, из её сумки. Справа алела цифра «9». Слева — «17».

Андреа хмыкнула, довольная собой.

— Я пронумеровала весь дом. Окна, двери, стёкла, ящики. От одного до двадцати четырёх. Полный адвент-календарь. И разложила твои карточки со стихами.

— Зачем?

«Почему Паук воплощает мой собственный план? Это бессмыслица».

— Потерпи. Это лишь первая часть моей стратегии. А то, что последует, — гениально.

Снаружи по шоссе с рёвом пронёсся грузовик. Валентина представила водителя: он слушает аудио-триллер и не подозревает, что только что проехал мимо его живой, кровавой инсценировки.

— Вот!

Андреа подошла вплотную, сунув ей под нос её же телефон.

— Разблокирован, — фыркнула Паук и жестом велела ей сесть на кровать.

— Что ты задумала?

— Сейчас включу громкую связь. Ты ни за что не догадаешься, кому мы сейчас позвоним.

Глава 55.

Сегодня. Оливия Раух

До Рабенхаммера Оливия добралась с раскалённым прутом в желудке, боль от которого уступала разве что перфоратору, сверлившему виски. Спазмы были жестокой расплатой за салями из вакуумной упаковки — единственное подобие еды, которое она позволила себе на заправке. Горький кофе, которым она запила этот пересоленный кусок пластика, довершил экзекуцию.

Голова раскалывалась и от последствий аварии, и от мыслей, ходивших по замкнутому кругу. Почти всю дорогу она снова и снова возвращалась к одному вопросу: как выяснить точный адрес лесного дома — быстро и незаметно.

Даже идиллический пейзаж, открывшийся, как только она съехала с автобана А9 у Найлы на трассу B173, не приносил облегчения. По обе стороны свежерасчищенной дороги возвышались величественные, утопающие в снегу еловые леса, а рядом струился кристально чистый ручей.

Когда Оливия миновала табличку «Рабенхаммер», на приборной панели вспыхнула пиктограмма: закончилась омывающая жидкость — та самая, которой она всю дорогу отвоёвывала лобовое стекло у едкой дорожной соли. Она не была суеверной, но не счесть этот сигнал дурным предзнаменованием было трудно.

Она сбросила скорость до положенных тридцати. Во-первых, петляющая через центр улица не позволяла ехать быстрее, если не хочешь влететь в один из домов, построенных у самой кромки дороги. Но главное — она всматривалась.

Было без нескольких минут два, обеденное время. Оливия ожидала увидеть деревню вымершей. Как жительница мегаполиса, она никогда не понимала, почему в сельской местности кафе и рестораны закрываются на перерыв именно тогда, когда люди должны обедать. Она мысленно скрестила пальцы: пусть будет открыта хотя бы одна харчевня. Если где и можно раздобыть информацию, так это там, где местные собираются регулярно.