ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Воздух в зале суда спертый. Мелкие пылинки танцуют в луче света, исходящего от лампы на столе судьи. Это устрашающего вида мужчина лет шестидесяти, сутулый, с избыточным весом и, вероятно, страдающий от болей в спине. От него исходит слабый запах «Бен-Гея»[20]. Каждые несколько минут он ерзает на стуле, явно испытывая дискомфорт. Я отчетливо вижу это со свидетельской трибуны.

Что ж, это испытание скоро закончится. Я в числе последних свидетелей, дающих показания.

Смотрю в зал, где Тристан сидит рядом с дедушкой. Мой малыш выглядит бледным, измученным, и я знаю, что он плакал всю ночь. Он по-прежнему не хочет разговаривать со мной, несмотря на уговоры дедушки. Вероятно, он и сейчас шепчет ему на ухо те же ободряющие слова, которые говорил мне, когда я примерно в таком же возрасте была убита горем из-за смерти мамы. Но сын все равно не смотрит на меня. Он продолжает смотреть на отца, в его глазах блестят слезы. Он здесь ради него, а не ради меня.

Пол сидит за столом обвиняемого, одетый в один из своих темно-серых костюмов. Я почти не узнаю его. Он не живет дома с тех пор, как его выпустили под залог. Последовал совету адвоката и держался от меня подальше, и я не проронила ни слезинки по этому поводу. Он пару раз заезжал в школу Тристана, но не устраивал сцен. Похоже, адвокат держит его на коротком поводке.

Наши взгляды встречаются. Я словно смотрю в глаза незнакомцу. В нем нет ни ненависти, ни обычного высокомерия. Он боится, хотя пытается это скрыть. Он умоляет меня, не произнося ни слова.

Удар молотка приводит зал суда в порядок, и мои мысли возвращаются к ранним дням наших отношений. Когда мы были так сильно влюблены, что все казалось возможным, в том числе и наш собственный, особый вариант «долго и счастливо». И теперь, готовясь свидетельствовать против него, я только что поклялась говорить правду, только правду, и ничего, кроме правды. Надеюсь, что смогу сделать именно это. Зависит от задаваемых вопросов.

Прокурор – высокая, костлявая женщина с кожей цвета пергамента и соломенно-светлыми волосами, подстриженными идеально ровно по уровню плеч. На ней облегающий костюм. Каблуки ее туфель громко стучат, когда она приближается ко мне. Я пытаюсь собраться и складываю руки на коленях. До меня доходили слухи о том, на что она способна.

– Миссис Дэвис, пожалуйста, опишите своими словами, что произошло в ночь ДТП.

Я с трудом сглатываю. Горло у меня как наждачная бумага, грудь сжимается под давлением сотен пристальных глаз. Взгляд Пола, сидящего за столом защиты, становится более внимательным. Я буквально ощущаю его желание услышать от меня правильные слова… то есть те, что приведут к оправдательному приговору.

– Мы ехали домой после благотворительного вечера, – начинаю я слегка дрожащим голосом. – Было поздно, уже за полночь. Дорога была темной и извилистой. Начал моросить дождь… и был легкий туман. – Я быстро перевожу взгляд на Пола. Выражение его лица невозможно прочесть, челюсть сжата. – Она… она выскочила прямо перед машиной.

– Кого вы имеете в виду, говоря «она», миссис Дэвис?

– Жертву, – отвечаю я срывающимся голосом. – Эсперансу Сосу.

– Опишите суду, что произошло.

– Она появилась из ниоткуда, – говорю я, и мои слова вырываются слишком быстро. – Она вышла на дорогу… будто чего-то ждала. Словно… намеренно.

– Что вы имеете в виду?

– Она выскочила перед автомобилем за мгновение до того, как он в нее врезался. Система предотвращения столкновений не успела среагировать.

– По-вашему, она ждала машину? – настаивает прокурор, приподняв брови.

– Да, – шепчу я. – Мчащийся автомобиль.

– Кто был за рулем, миссис Дэвис?

– Мой муж, Пол Дэвис.

– Обвиняемый? – спрашивает она, указывая на мужчину. Я ненавижу эту театральность. Но людям она нравится. Все затаили дыхание, включая присяжных. В зале такая тишина, что можно услышать, как упадет булавка.

– Да.

– Ваш муж превысил скорость, миссис Дэвис?

– Не уверена. Я устала и не могла следить за спидометром. Я никогда этого не делаю.

– Он ехал быстро?

На мгновение я колеблюсь.

– Да.

– Ограничение на этом участке дороги – пятьдесят пять миль в час. Возможно ли, что он ехал со скоростью семьдесят?

– Я не уверена.

Детектив Джазински хмурится и сердито смотрит на меня со второго ряда.

Прокурор медленно прохаживается, слышен навязчивый стук ее каблуков.

– Семьдесят миль в час, в темноте, по извилистой дороге?

Я пожимаю плечами.

– Не уверена.

– Протестую! – восклицает адвокат защиты. – Ответ уже дан.

– Поддерживаю, – постановляет судья, ерзая на стуле и морщась от боли. – Продолжайте.

Острый взгляд прокурора пронзает меня насквозь.

– Вы узнали ее?

– Нет, – отвечаю я, решительно качая головой. – Она была… – Слова застревают у меня в горле. Я смотрю на присяжных, на их лицах смесь жалости и неподдельного интереса. – Ее нельзя было узнать.

– Как медсестра, вы проверяли ее жизненные показатели или пытались оказать помощь?

– Да. Она умерла на месте. Сейчас я понимаю, что, учитывая скорость и мои нынешние знания о ее состоянии, после трех курсов химиотерапии и агрессивной, последней стадии рака это неудивительно.

– В ту ночь ваш муж был в состоянии алкогольного опьянения?

Я встречаюсь взглядом с Полом. Я колеблюсь, зная, что они не смогут установить степень опьянения без подтвержденных показаний. Так сказал мой адвокат. Меня так и подмывает сказать правду, но я вижу глаза Тристана и колеблюсь.

– Нет.

– Сегодня мы слышали показания других свидетелей о том, что Пол Дэвис выпил несколько рюмок на мероприятии. Это правда?

– Я не могу подтвердить показания, которых не слышала. Могу лишь сказать, что в моем присутствии муж пропустил пару стаканчиков. Это все.

Я слышу разочарованный стон Джазински со свидетельской трибуны, но меня это мало волнует.

Прокурор прищуривается.

– Давайте уточним. Мы слышали от свидетелей и просмотрели видеодоказательства того, что мистер Дэвис выпил не менее пяти порций крепкого алкоголя и двух кружек пива в течение вечера. Верно?

– Протестую! – реагирует Наоми Хедман. – Ответ уже дан.

– Отклонено.

Окружной прокурор на мгновение замедляет шаг.

– Миссис Дэвис, вы знали миссис Сосу лично?

Этот вопрос словно бьет меня током. У меня сжимается грудь, и я хватаюсь за край трибуны.

– Нет, – отвечаю я слишком поспешно. – Не знала.

– Вам известно, что дочь жертвы, Марисоль Соса, умерла во время вашей смены?

По залу суда пробегает волна. Присяжные вытягивают шеи, чтобы лучше разглядеть меня, а я чувствую, что мне не хватает воздуха.

– Протестую, ваша честь! – Наоми Хедман так же потрясена, как и я. – Не имеет отношения к делу.

– Перефразирую, – быстро предлагает окружной прокурор. Она подходит ближе, ее взгляд неумолим. – У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, как она случайно оказалась прямо перед машиной вашего мужа? Мать вашей умершей пациентки.

– Нет, – отвечаю я, яростно мотая головой. – Нет. Просто совпадение. Марисоль Соса скончалась от полученных травм в отделении неотложной помощи через два часа после того, как ее привезли. Это случилось за несколько недель до той ночи. С ней работала целая команда врачей и медсестер, не только я.

– А вы не помните, как встречались с ее матерью, Эсперансой Сосой?

– Нет, извините, – говорю я, чувствуя, что мой голос срывается. – Не помню.

Обвинитель смотрит на меня долгим, напряженным взглядом, затем отступает. Она заглядывает в свои записи, намеренно переворачивая страницу.

– Еще один вопрос, миссис Дэвис. – Ее тон смягчается, становясь почти нежным, но я знаю, что этому лучше не доверять. – После аварии… ваш муж выражал сожаление или раскаяние в связи со смертью Эсперансы Сосы?

На мгновение я встречаюсь взглядом с Полом, и он сразу закрывает глаза, отгородившись от меня, от моего невысказанного вопроса. Сердце бешено колотится в груди, пока я хватаю ртом воздух. Воспоминания переполняют меня, подпитывая мечущиеся мысли. Ночь катастрофы, когда он сбросил тело Эсперансы в овраг и язвительно предложил мне попробовать остановить его. То, как он смотрел на ее тело с выражением неприкрытого презрения на лице. То, как он отряхивал руки после того, как столкнул ее в овраг. Называл ее идиоткой и сукой, и не раз.

У меня нет причин лгать под присягой в пользу этого человека. И все же я обдумываю этот вариант, борясь со своими собственными демонами и чувством вины, видя полный слез умоляющий взгляд Тристана.

– Миссис Дэвис? – Женщина настаивает, ее голос звучит громче. – Ваш муж когда-нибудь выражал сожаление или раскаяние в совершенном преступлении?

– Нет, – в конце концов шепчу я, тяжело дыша. Ради него не стоит лгать. – Не выражал.

– Больше вопросов нет, ваша честь.