С тех пор как Аманда ушла, в комнате для допросов стало еще холоднее. Что, черт возьми, это было? Сожалею ли я? О чем я должен сожалеть? Я ни в чем не виноват.

Готов поспорить, подобное уже говорилось в этой комнате миллион раз. Я смотрю на поцарапанный и помятый стол, размышляя, сколько жизней здесь было разрушено. Моя, вероятно, следующая.

Наоми Хедман сидит рядом со мной, раскрыв планшет, и ее наманикюренные ногти постукивают по экрану. Она не смотрела на меня с тех пор, как появилась здесь Аманда. Ей это и не нужно. Я могу сказать, о чем она думает. Что моя дорогая жена предала меня.

Дверь открывается, и детектив Джазински заходит первым. Он выглядит усталым, но я подмечаю его пружинистую походку и искру в глазах, заставляющие меня нервничать. Он чертовски уверен в себе. Экхарт нетерпеливо следует за ним, с трудом сдерживая самодовольную улыбку. Они торопливо усаживаются напротив нас, швыряя на стол толстую папку.

– Мистер Дэвис, – начинает старший детектив, откидываясь на спинку стула. – Спасибо, что подождали.

– Как будто у меня был выбор, – бормочу я достаточно громко, чтобы услышал мой адвокат. Она не реагирует. Она как камень, твердая, неподвижная и холодная.

Джазински открывает папку, просматривает ее, а затем переводит взгляд на меня.

– Давай поговорим о вашей машине.

– Отличная машина, – говорю я, выдавливая улыбку и изображая безразличие. – Плавная езда. Великолепные показатели безопасности.

Хедман громко вздыхает.

– Мистер Дэвис не будет отвечать на вопросы о своем автомобиле.

– Он может молчать, но я-то могу говорить, – подхватывает Экхарт, широко и чересчур довольно улыбаясь. – Видите ли, ваш «кадиллак» разобрали. У криминалистов был насыщенный день.

У меня внутри все переворачивается, но я сохраняю нейтральное выражение лица.

– Забавно, – отвечаю я, откидываясь назад. – Думал, что уничтожать частную собственность без надлежащего судебного разбирательства противозаконно.

Наоми Хедман вклинивается в разговор.

– Вы получили ордер?

– Конечно, – отвечает Джазински, протягивая листок бумаги. – Подписано, запечатано, доставлено. Машина вашего клиента теперь является вещественным доказательством в активном расследовании.

– Вы о той аварии? – спрашиваю я, прикидываясь дурачком. – Вы продолжаете задавать самые разные вопросы, детектив, но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

– О, это имеет непосредственное отношение к вам, – говорит тот, подаваясь вперед, его взгляд твердый, будто сталь. – Например, ремонт машины. Кстати, безупречная работа. Кто бы это ни был, он был настоящим мастером. Но вот в чем дело: мы точно знаем, что именно было починено. Например, лобовое стекло. Замена настолько качественная, что ее почти не видно. Почти.

– Почти, – вторит юноша, ухмыляясь во все тридцать два. – А еще решетка радиатора, бампер, фары – все это соответствует повреждениям автомобиля, который сбил кого-то на скорости семьдесят миль в час.

Я перевожу взгляд с Джазински на Экхарта и обратно, не веря своим ушам.

Хедман твердо вмешивается.

– Детективы, если вы пытаетесь связать эти находки с моим клиентом без прямых доказательств, я советую ему больше ничего не говорить.

– Доказательства есть, – добавляет Джазински, выговаривая слова медленно, как будто ему доставляет огромное удовольствие мучить меня. – Криминалисты обнаружили на месте преступления обломки решетки радиатора и кусочек красной эмали от автомобильного значка. Они идеально подходят к вашему «кадиллаку».

У меня пересыхает во рту. Я пытаюсь сглотнуть и чуть не задыхаюсь.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – выдавливаю я. – На следующий день я поехал на этой машине на работу. Посмотрите записи с камер наблюдения.

– О, мы так и сделали, – говорит Джазински почти скучающим тоном. – Кстати, отличный трюк. Замена поврежденной машины на новую в рекордно короткие сроки. Вам, должно быть, помогли.

Я бросаю взгляд на адвоката, но она не смотрит на меня. Ее взгляд прикован к детективу, и она озабоченно хмурится.

– Кто помогал вам, мистер Дэвис?

Хедман поднимает руку.

– Достаточно. Мой клиент не обязан как-либо комментировать ваши теории. Предоставьте свои доказательства, или мы закончили.

– А потом, – уже более холодно продолжает Джазински, – вы сделали кое-что действительно глупое.

– Ага, – добавляет Экхарт, посмеиваясь. – Охренительно глупое.

– О чем, черт возьми, вы говорите? – огрызаюсь я, теряя терпение.

Джазински достает из папки фотографию и протягивает ее через стол. Я сразу узнаю это лицо. Фостер. Он лежит лицом вверх на столе из нержавеющей стали, опухший, с разбитой головой, накрытый простыней до подбородка.

Комната начинает кружиться у меня перед глазами – сначала медленно, потом все быстрее. Я чувствую, как желудок скручивается, угрожая выплеснуть содержимое наружу при следующем вдохе. Хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, в то время как мысленно кричу.

Фостер мертв?! Как это на хрен случилось?!

Хедман пристально смотрит на меня, но ничего не говорит. Ее губы сжаты в тонкую линию.

– Знаете этого парня, не так ли? – говорит Джазински. – Малик Фостер, он же Фостер-экспресс. Ваш поставщик запчастей. Парень, который так идеально починил вашу машину и даже подчистил для вас данные GPS. – Он ненадолго замолкает, у меня в голове сущий хаос. Они пытаются повесить убийство Фостера на меня.

– Не отпирайтесь, мистер Дэвис, – продолжает мужчина, откидываясь на спинку стула. – Мой напарник видел, как он выходил из вашего дома на прошлой неделе. Вы сказали, что это ваш мастер на все руки. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Почему вы его убили? Он что, пожадничал?

– Чушь собачья! – кричу я. – Я его не убивал!

Они смеются. По-настоящему. Это такой смех, который не должен казаться веселым, он должен пробирать до глубины души. Сводить с ума.

– Мгновенная карма, мужик, – ухмыляется Экхарт. – Пытаешься замять одно дело, а другое кусает тебя за задницу.

– Я его не убивал! – снова кричу я, хлопая ладонью по столу.

Хедман слегка вздрагивает и шепчет:

– Мистер Дэвис, замолчите сейчас же.

Я лишь удостаиваю ее коротким взглядом. Я не могу следовать ее совету. Если я это сделаю, меня будут судить за преднамеренное убийство.

– Клянусь Богом, я этого не делал! Да, ладно, я заплатил ему. Семьдесят пять штук наличными. Все. Зачем мне платить ему, а потом убивать?

В комнате становится тихо, до меня доходит идиотизм моих слов. Я понимаю, что сказал чересчур много, но уже слишком поздно.

Фактически я только что признался в наезде.

Джазински поднимает бровь.

– Семьдесят пять штук? Большие деньги для парня, который, предположительно, ухаживает за вашим задним двором.

– Мистер Дэвис, – говорит Хедман, кладя свою холенную руку мне на предплечье. – Прошу вас, замолчите.

Копы переглядываются, затем встают и уходят. Прежде чем дверь закрывается, я слышу, как Джазински говорит Экхарту:

– Предъявим Дэвису обвинение в убийстве первой степени. Здесь мы закончили.

Я вскакиваю и бегу к двери. Хватаю ручку и дергаю, но она не поддается.

– Эй! – ору я, колотя по металлу кулаками. – Эй! Я не убивал его, черт возьми! Вернитесь сюда!

– Мистер Дэвис, пожалуйста, сядьте! – шипит на меня мой адвокат. – Вы хоть представляете, что сейчас натворили?

Я игнорирую ее и подхожу к одностороннему зеркалу. Я знаю, что они наблюдают за мной из другой комнаты. Я стучу в стекло и кричу:

– Эй! Вы слышите меня? Я не убивал его, но знаю, кто это сделал!

До смерти напуганный, я позволяю себе упасть на дерьмовый стул. Тяжело дышу, охваченный паникой и отчаянием. Не может быть, чтобы моя жизнь так закончилась. Этого не может быть.

Дверь открывается, и возвращается Джазински. Он останавливается у стены, уперев руки в бока.

– Ладно, вы меня заинтересовали, – говорит он, глядя на меня, словно на мусор. – Скажите, почему я должен вам верить?

Я помню звук голоса Шапеля, когда я сказал ему, что собираюсь заплатить Фостеру. Решительный. Будто он знал, что убьет его, и тот больше никогда не побеспокоит меня. Он даже хотел, чтобы я подтвердил, когда работа будет выполнена и оплачена. Чтобы он точно знал, когда напасть.

Я все еще тяжело дышу, а когда пытаюсь заговорить, начинаю кашлять. Через мгновение мне удается прочистить горло и восстановить дыхание.

– Кое-кто знал, что в тот день я заплатил ему семьдесят пять тысяч.

– Кто?

Я бросаю быстрый взгляд на Хедман, она качает головой, но я продолжаю. Это мой единственный шанс.

– Чертов юрист Ларри Шапель. Он мошенник. Управляет фирмой по урегулированию споров, подает иски от имени фальшивых инвалидов.

Джазински закатывает глаза.

– Образцовый гражданин! И откуда вы знаете этого Шапеля?

Хедман резко встает, отпихивая стул, и он с грохотом падает на пол.

– Мистер Дэвис…

Я колеблюсь, пульс стучит у меня в ушах.

– Шапель знал все, – продолжаю я, теперь мой голос тверд. – Он договорился о покупке автозапчастей. Вам следовало говорить с ним, а не со мной.

Наоми вскидывает голову, ее глаза расширяются от удивления.

– Мистер Дэвис! – резко произносит она, но я не обращаю на нее внимания.

Джазински медленно кивает, удовлетворенно глядя на меня.

– Хорошо, мы разберемся. – Он сжимает дверную ручку, собираясь выйти, а затем со смешком оглядывается на меня. – Держу пари, вы не ожидали, что мы снова окажемся в одной комнате так скоро после того интервью, не так ли, мистер Дэвис?

От его комментария у меня отвисает челюсть. Это было личное. Все это.

В тот день, во время «Последнего вопроса», я уронил блокнот с записями Эйдана о жене Джазински. Ее задержали за вождение в нетрезвом виде, и он это замял. Тогда я не был уверен, разглядел ли он наши заметки, но сейчас знаю точно.

Он знал, что я в курсе его делишек. Я – угроза, которую ему нужно устранить, чтобы уберечься от тюрьмы.

И он меня закопает.

Когда дверь захлопывается, я падаю обратно на стул, моя грудь тяжело вздымается. Хедман наклоняется ближе, ее глаза пылают гневом.

– Вы только что наговорили на судебный процесс, – шипит она. – И там нам понадобится чудо.