Мой адвокат начинает нервничать. Он ерзает на месте, затем встает и начинает расхаживать по маленькой, унылой комнате для допросов. Через несколько минут он ненадолго успокаивается, работает на телефоне, а затем снова начинает ходить взад-вперед.

– Думаете, это сработает? – спрашиваю я, чувствуя, как у меня пересыхает в горле. – Они постоянно заключают подобные сделки, верно?

– Да, – отвечает Патрисио. Его тон наполняет мое сердце ужасом. – Но это не они предложили сделку. Мы попросили о ней. Все непредсказуемо. Зависит от того, что еще у них есть.

Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица.

– Поняла.

Я сжимаю ладони, чтобы они не дрожали. Он останавливается рядом со мной и кладет руку мне на плечо.

– Давайте сохранять спокойствие. Такие вещи обсуждаются. Мы еще даже не начинали.

Это меня не успокаивает. Слишком многое висит на волоске. На мгновение задумываюсь о Тристане, и мои глаза наполняются слезами. Быстро моргая, я заставляю себя переключиться на что-нибудь другое, например на грязную посуду, которую я оставила в раковине сегодня утром, перед поездкой в офис проката. Я мысленно перебираю всех соседей, у которых есть камеры в дверном звонке, и задаюсь вопросом, просматривает ли полиция видеозаписи, чтобы узнать, кто был за рулем «кадиллака» этим утром.

Они увидят за рулем меня. Затем, примерно через тридцать минут – Пола за рулем другого такого же автомобиля.

Я качаю головой и закрываю лицо руками. Теряя счет времени, я на какое-то время сосредотачиваюсь на своем дыхании. Мне нужно быть спокойной, сосредоточенной. И храброй.

Непонятно, что может случиться. Одному богу известно, я никогда не хотела ничего подобного.

Дверь со скрипом открывается, и входит детектив постарше. Он держит под мышкой тонкую папку с документами.

– Детектив, – говорит Патрисио, поворачиваясь в его сторону, – так что там с нашей сделкой?

– Все в порядке, – отвечает Джазински, бросая папку на стол.

Я чувствую облегчение. Я добилась того, что требовала. И тем не менее что-то внутри меня свербит. Мне нужно быть уверенной. Ради себя и тех вопросов, которые возникнут у меня в голове, когда все это закончится. Ради моего сына.

– Прежде чем мы это обсудим, могу я, пожалуйста, минутку переговорить с мужем? – спрашиваю я, удивляясь, что мой голос звучит так нормально.

Оба мужчины пристально смотрят на меня.

– Так не делается, миссис Дэвис, – говорит Джазински. – Я бы советовал вам подписать документы и предоставить нам свои показания. Срок нашего предложения истекает через два часа.

– Мне нужна всего минута, пожалуйста. Вы можете присутствовать, и адвокаты тоже. – Я умоляюще складываю руки вместе. – Пожалуйста!

– Ваш разговор не будет конфиденциальным, – говорит Джазински. – Даже если оба ваших адвоката будут на этом настаивать.

– Прекрасно. – На моих губах появляется слабая улыбка.

Он морщит лоб, пытаясь понять мои причины. Он касается лба рукой и медленно потирает его.

– Хорошо, миссис Дэвис. Одну минуту. И пожалуйста, не заставляйте меня сожалеть. Я могу в любой момент расторгнуть сделку.

– Поняла, – отвечаю я, сомневаясь в собственном здравомыслии. Но я просто чувствую, что должна это сделать.

Джазински ведет нас через холл в комнату для допросов, где находится Пол. Муж явно удивлен моему появлению.

Его глаза расширяются от испуга, но я подхожу к нему и обвиваю руками его шею.

– Они не слышат ни слова, – шепчу я ему на ухо так тихо, что едва улавливаю звук собственного голоса. Я знаю, что он разобрал эти слова, потому что его руки обхватывают меня, притягивая к себе, заставляя содрогнуться. – Ты сожалеешь?

– Что? – Его дыхание касается моего уха.

– Все, что произошло… хоть о чем-то ты сожалеешь?

Его разочарованный стон отдается в моих волосах.

– Ради всего святого, Аманда, ты была там. Это был несчастный случай.

– Да, ты прав, – шепчу я в ответ. – Держись. Скоро все закончится.

Я отстраняюсь, и он смотрит на меня со страхом в глазах. С безошибочно читаемым страхом.

– Аманда! – кричит он мне вслед, когда я уже почти у двери. Адвокат бросается к нему, чтобы успокоить.

Я поворачиваюсь и слабо улыбаюсь, пытаясь ободряюще кивнуть.

– У нас все будет хорошо, Пол. Я обещаю.

Патрисио следует за мной в другую допросную, и дверь в комнату Пола с громким стуком захлопывается за мной. Я вздрагиваю.

Руки застывают, а дыхание учащается.

Несколько мгновений спустя я сижу за столом и смотрю на врученное Джазински соглашение о предоставлении иммунитета. Патрисио внимательно читает его, а я затаиваю дыхание.

– Все в порядке, – говорит он, пододвигая документ ко мне. – Можете подписывать.

Я начинаю читать, но юридические термины пляшут перед глазами, и для меня в них мало смысла. Я заставляю себя не торопиться, прочитать и понять все. Бросив быстрый взгляд на адвоката, беру авторучку и щелкаю ею, готовясь подписать.

– Полная неприкосновенность? Она распространяется на что угодно?

Патрисио наклоняется и обводит абзац своим холеным пальцем.

– Видите, здесь написано: «Обвинение соглашается предоставить Аманде Дэвис полный, неограниченный иммунитет от судебного преследования за любые действия, события или бездействие…» и так далее. Это стандартная форма. – Он бережно сжимает мою руку. – Все хорошо, Аманда. Можете подписывать. – Мужчина открывает последнюю страницу и постукивает пальцем по строчке, где нужно поставить подпись.

Кончик ручки зависает над пунктирной линией, слегка подрагивая в воздухе. Как только я подпишу, пути назад не будет. Ничего не останется. У нас с Полом нет будущего, нет возможности избежать того, что грядет. Тристан станет сыном осужденного преступника.

Хуже всего то, что мне придется давать показания в суде. Сын увидит, как я буду свидетельствовать против его любимого папочки, и никогда мне этого не простит. Я никак не смогу этому помешать; он точно захочет быть в зале суда, рядом со своим отцом. Попытка помешать этому только ухудшит отношения между нами. И когда он услышит мои показания, поймет, что я несу ответственность за то, что его отец оказался за решеткой. За то, что разбила его маленькое сердечко.

Но, по крайней мере, он будет расти с матерью.

Все, что мне нужно сделать после подписания, – сказать правду, и ничего, кроме правды. Хотя, возможно, не всю правду. Некоторым секретам суждено умереть вместе со мной.

Ручка царапает бумагу, когда я подписываюсь, горько улыбаясь при виде фамилии, которую дал мне Пол. Она тоже исчезнет.

Затем я откладываю ручку и пододвигаю бумаги к Джазински.

– Хорошо, – говорит он, проверяет подпись, кладет документ в папку и аккуратно закрывает ее. – Итак, я слушаю.

У меня пересыхает в горле, когда я собираюсь заговорить. По телу пробегает дрожь, кровь стынет в жилах. Наступает долгое напряженное молчание, но затем я тихо откашливаюсь.

Мой голос звучит странно, как будто принадлежит кому-то другому. Я начинаю с того, что больше всего давит на меня. Должна поблагодарить Пола за отсутствие раскаяния, благодаря которому я смогу освободиться от того, что произошло той ночью.

– Через две недели после того, как Пол случайно сбил Эсперансу Сосу, я убила человека.