Прошлой ночью я работала в дополнительную смену. Просто не могла вернуться домой, не могла оставаться наедине с Полом. Я не собираюсь отказываться от своего решения прекратить помогать его карьере, пока он не поменяет отношение к вопросу о разводе.

И я знаю, что это может довести его до крайности.

Возвращаюсь домой только в половине седьмого утра, уставшая до смерти, но довольная, что не виделась с мужем целые сутки. Вчера вечером он прислал мне сообщение, с вопросом, где я. Я объяснила. Он был недоволен: я поняла это по трем точкам, которые некоторое время плясали на экране, а затем исчезли.

Когда дверь гаража открывается, я вижу Пола, сидящего на корточках и изучающего результаты ремонта при свете мощного фонарика. Он в джинсах и старой футболке с надписью Metallica – так он обычно одевается, когда стрижет газон. Я оставляю «субару» на подъездной дорожке и заскакиваю внутрь, быстро закрывая дверь гаража, надеясь, что проходящие мимо соседи не заметят, что в гараже стоят два одинаковых «кадиллака».

– Все готово? – спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Я все еще в медицинской форме, и мне немного холодно. Или, может быть, дело в его взгляде.

– Все готово. Сегодня я поеду на работу на своей машине.

Я знаю, что это значит.

– Тогда давай покончим с этим.

Как в хорошо отрепетированном танце, мы приводим в порядок его автомобиль, в обратном порядке тому, что делали в пятницу утром после аварии. Одно за другим он меняет местами колеса у двух машин, ругаясь каждую минуту, пока я перекладываю личные вещи из взятого напрокат «кадиллака».

Одежда. Транспондер. Содержимое бардачка. Проверяю багажник – не осталось ли чего-нибудь. Заглядываю под сиденья.

Снимаю парковочную наклейку и старательно наклеиваю ее на новое лобовое: прямо и ровно.

– Это то место? – спрашиваю я, удивляясь, почему никогда не обращала внимания на такие мелочи.

Он роняет монтировку, и та громко дребезжит, заставляя меня вздрогнуть.

– Да, думаю, да, – он хмурится и трет лоб, вероятно пытаясь вспомнить. Я злюсь на него за то, что он не проверил, пока старое стекло было на месте. Он, должен был понимать, что мы обязаны повторить каждую мелочь в точности.

Но, с другой стороны, я тоже этого не сделала. И я виновата не меньше, чем он.

Он все еще работает над заменой последнего колеса, но внезапно останавливается посреди этого занятия и долго смотрит на меня.

– Прости, что был таким мудаком, – произносит он, опуская взгляд в пол, затем переводит его в сторону и нервно сжимает руки. Не могу припомнить случая, когда мой муж извинялся бы всерьез. Я ощетиниваюсь и отступаю на шаг. – Ты была более чем великодушна с тех пор, как эта тупая сука прыгнула под колеса моей машины.

Вот оно. Его выплеснувшаяся злоба и поразительное отсутствие раскаяния. Если у меня и была слабая надежда, что его извинения искренни, то теперь от нее ничего не осталось.

– Спасибо, – спокойно отвечаю я, борясь с желанием сделать еще один шаг назад. – Закончим с этим и понадеемся, что отвязались от этой тайны навсегда.

– Да, босс, – шутит он, хватая ключ, чтобы закрутить гайки на прокатной машине. Его шутка не смягчает брошенного на меня уничтожающего взгляда. Я не улыбаюсь.

В последний раз осматриваю машины. Кажется, все в порядке. Я собираясь войти в дом, чтобы переодеться, а потом поехать и сдать машину обратно в прокат. Еще раз бросаю взгляд на оба «кадиллака». Волна беспокойства захлестывает меня, и у меня перехватывает дыхание. Я осознаю, что прошло почти три недели. Три недели в кромешном аду.

И это еще не конец.

Гаечный ключ гремит, когда муж убирает его в набор инструментов. Затем кладет набор и домкрат обратно в арендованную машину. Он закончил.

Пол вытирает руки о джинсы и подходит ко мне.

– Когда ты хочешь поехать?

– После часа пик. Сначала приму душ и что-нибудь съем.

Он немного колеблется, переминаясь с ноги на ногу и уперев руки в бока.

– Эм-м… ты же помнишь, что завтра в семь тридцать у нас встреча с Рэймондом и объединенным советом директоров?

Я горько улыбаюсь. Вот для чего были эти фальшивые извинения.

– Нет, Пол, меня там не будет. Я не буду участвовать в заседаниях вашего совета директоров или в каких-либо мероприятиях, связанных с твоей карьерой, – блеск в его глазах становится стальным. – Еще больше влияния – это последнее, что тебе сейчас нужно.

На долю секунды в его глазах вспыхивает ярость, а потом он обхватывает мое горло, сжимает его и рывком прижимает меня к стене. От боли у меня перехватывает дыхание. Он явно колеблется, но не разжимает пальцы.

Я сверлю его взглядом, однако держу руки опущенными вдоль тела, вопреки инстинкту освободиться от удушающей хватки.

– Ты готов отсидеть срок за убийство, Пол? – хриплю я.

Он мгновенно отпускает меня, словно горячую сковороду.

– Ты наговариваешь на меня людям! Ты хочешь разрушить наши жизни! – он кричит, его рот так близко к моему лицу, что я чувствую вибрацию голоса на своей коже.

– Когда это я лгала? – искренне удивляюсь я.

Он сердито усмехается.

– Только не делай вид, что не понимаешь! Что ты наговорила этому угрюмому мешку с морским навозом?

Ему никогда не нравился мой отец, но он никогда раньше не оскорблял его в моем присутствии. Никогда.

– Что хочу развестись – и это правда. Ты это знаешь.

Его ладонь снова нерешительно сжимает мое горло. Я вижу в его глазах происходящую внутри яростную борьбу. Если бы ему сошло это с рук, он убил бы меня голыми руками, прямо здесь и сейчас. Если бы был уверен, что выйдет сухим из воды.

– Это сделает процесс по делу о ДТП намного интереснее, – с трудом выдавливаю я.

Он отпускает меня и отступает на пару шагов, пристыженно отводя взгляд. Но я на это не куплюсь. Он, наверное, все еще думает о том, как заставить меня сопровождать его на завтрашней встрече.

Черта с два.

Я хватаюсь за дверную ручку, чтобы удержать равновесие и успокоить прерывистое дыхание.

– Если ты когда-нибудь снова дотронешься до меня… – начинаю я.

Но он перебивает:

– Этого больше не повторится, обещаю.

Пол смотрит мне прямо в глаза, и вся его ярость словно улетучивается. От проблеска чего-то неопределенного в его взгляде у меня мурашки бегут по коже, но его голос звучит искренне и спокойно, словно решение уже принято. И я понимаю, каким оно может быть.

Он собирается заключить сделку с копами и сдать меня.