Экхарт уже несколько часов как приклеился к чертовому экрану. Стул под ним скрипит каждый раз, когда он наклоняется вперед, планшет в его руке светится зернистыми черно-белыми кадрами. Он будто вцепившаяся в кость собака – отказывается сдаваться, даже несмотря на то, что мы уже дочиста обглодали это гребаное лакомство.

Впрочем, начальник полиции согласился с ним и дал нам еще несколько дней на поиски преступника. Экхарт может уговорить кого угодно на что угодно. Но этого будет недостаточно.

Периодически он что-то записывает в блокнот. Временные метки, имена подозреваемых, которых мы отрабатываем.

Я откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за ним краем глаза. У него такой взгляд, когда он думает, что стоит на пороге чего-то грандиозного. Я бы хотел ему верить, но после нескольких дней изучения видео с машинами, времени и углов парковки моя надежда иссякла. Пока что у моего напарника нет ничего, кроме оправданий, что он не зря тратит время. Похоже, все, кто присутствовал на том мероприятии, каким-то образом умудрились на следующий день сесть за руль собственных машин.

Возможно, мы просто неправильно подходим к этому вопросу.

– Итак, – говорю я, наконец, нарушая молчание. – Есть что-нибудь новое, или мы все еще живем в стране «почти»?

Экхарт не поднимает глаз.

– Просто дай мне секунду. – Он ставит запись на паузу, затем перематывает ее, затем снова ставит на паузу. – Клянусь, здесь что-то есть.

– Что-то есть всегда, напарник. Проблема в том, что обычно этого недостаточно.

– Нет, я серьезно, – настаивает он, постукивая по экрану. – Посмотри на это. Видишь наклейку на лобовом стекле Дэвиса?

Услышав это имя, я навостряю уши. Подхожу к его столу, наклоняюсь и вглядываюсь в изображение. Оно чертовски размытое, как и все остальные с камеры на парковке.

– Да, вижу, как и тысячу раз до этого. Мы уже установили, что на следующий день он сел за руль той же машины. И примерно двадцать семь его коллег тоже.

В сложившейся ситуации я чувствую себя идиотом. Этому делу осталось всего четыре часа до того, как оно присоединится к стопке нераскрытых, сложенных на моем столе.

Экхарт указывает на другую временну́ю метку и другой ракурс.

– Взгляни сюда. Та же машина, та же наклейка, но что-то не так.

Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

– Насколько не так?

Он увеличивает изображение, еще сильнее размывая кадр.

– Другой оттенок. На этом снимке он более насыщенный, на другом – более светлый. И обрати внимание на расположение наклейки – теперь она немного выше. Видишь?

– Ты понял это по настолько зернистому изображению? Уверен, что дело не в солнце?

Он стонет и отодвигается назад вместе со стулом, протягивает руку к столу другого детектива и практически выхватывает планшет у той из рук, не спрашивая разрешения.

– Эй! – рявкает она. – Какого хрена?

– Секундочку, ладно? – Экхарт улыбается и указывает на меня. – Некоторые люди не понимают ситуацию без соответствующего реквизита.

Я упираю руки в бока. Какая наглость!

– Серьезно?

Он не утруждает себя ответом: просто бесконечно долго тычет пальцем по другому планшету, затем кладет два гаджета рядом.

– Вот Пол Дэвис приезжает на работу в четверг утром, перед мероприятием, – говорит он, указывая на левый планшет. – Обрати внимание на дату. А это он в пятницу утром. Тот же ракурс, та же камера, та же солнечная погода.

Нужно очень постараться, чтобы увидеть это, но стоит это сделать – и вы уже не сможете этого не замечать. Вот оно! Более темный оттенок лобового стекла в четверг. И наклейка, которая в пятницу утром расположена выше и чуть криво.

– Вижу. – Я почесываю подбородок. – Парковочные наклейки обычно не перемещаются сами по себе, как и лобовое не способно само поменять оттенок. Думаешь, он их заменил?

Экхарт кивает, его энтузиазм растет.

– Точняк! Если оно было повреждено, значит, на нем были улики. Возможно, кровь. Стекло треснуло после столкновения с жертвой.

– Или, – возражаю я, – он заменил его, потому что на шоссе в него влетел камень. Такое случается сплошь и рядом. Остальная часть машины не повреждена. Ты сам так сказал. Она «чуть ли не пылью была покрыта», верно?

– Да ладно, Эл, – настаивает Экхарт. – Я думал, ты хочешь поймать этого парня. Тебе не кажется, что на это стоит обратить внимание?

– Имеет смысл об этом подумать, – осторожно говорю я. – Но желаю удачи в получении ордера на основании размытой наклейки и несущественном различии в оттенках. Ни один судья не подпишет его, когда речь идет о любимце публики.

Юноша откидывается на спинку стула, явно разочарованный.

– И что? Мы просто оставим все как есть?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет, не оставим. Нам просто нужен другой подход.

– Например, какой?

Я постукиваю себя по подбородку, и уголок моего рта растягивается в улыбке.

– Он ведь был не один в машине? У Дэвиса есть жена, вторая половинка их прекрасной семейной пары. – Я беру один из планшетов и переключаюсь на систему автоинспекции, затем просматриваю ее личное дело. – Аманда Дэвис. Она была с ним в ту ночь. Я видел их по телевизору, и на видео с мероприятия они уезжают вместе.

– Подожди минутку, я ее знаю. – Экхарт смотрит на фотографию, увеличивая ее пальцами. – Мы виделись. Дважды. Она работает в Сансет-Вэлли.

– Я в курсе, что она медсестра, но… – Я почесываю в затылке. – Но откуда ты ее знаешь?

– Помнишь то столкновение грузовика с седаном, который лейтенант поручил нам расследовать? Она позвонила по ориентировке. Затем – когда я опрашивал Дэвиса. Ты был занят в тот день – я поехал один и снова ее встретил. Считаешь, ей что-то известно?

– Подумай об этом. – Я подаюсь к нему. – Если Дэвис причастен к наезду, она знает. Она была с ним и, вероятно, переживает из-за случившегося. Она – наш шанс.

– Давай сначала позвоним в больницу, а потом домой. – Он берет со стола ключи от машины. – А если она ничего не скажет? – продолжает парень, снимая куртку со спинки стула.

Я улыбаюсь, ощущая оптимизм впервые после интервью с этим придурком на «Последнем вопросе».

– Тогда мы прибавим оборотов.