Заезжая на свое парковочное место, лицом к стене, я стискиваю зубы до боли в челюсти. Костяшки сжимающих руль пальцев побелели, а страх скручивается у меня в животе, как гремучая змея.

Не могу поверить, что оставил Фостера одного в своем гараже.

Он появился сегодня утром, снова не утруждая себя предварительным телефонным звонком, полагая, что я просто оставлю его и позволю поработать с машиной в одиночку. Спорить было бессмысленно. Аргументы имеют значение для людей, которые хотят достичь компромисса, а чертов Фостер из тех, кто по любому случаю грозит: «А иначе…» От таких тяжело быстро избавиться. Может быть, поэтому его называют Фостер-экспресс. Хотя не очень-то он шевелится, когда нужно что-то предпринять или починить машину, например.

Выезжая из гаража, я с радостью отметил, что по крайней мере, нет его привлекающего внимания потрепанного грузовика. Не знаю, как он добрался до моего дома, и мне все равно. Однако теперь он там один, может рыться в моих ящиках и совать свой нос куда угодно. Не думаю, что двухразрядная сигнализация станет для него проблемой.

Кто знает, что у него на уме?

Затем мне приходится заехать в банк и получить семьдесят пять тысяч наличными. Я выгреб свой сберегательный счет и открыл кредитную линию. Мне совсем не понравился ни пристальный взгляд кассирши, ни ее вопросы. Потом, разумеется, пришел менеджер. Банки всегда быстро забирают у вас деньги, но не спешат вернуть их обратно. Как будто вам приходится зарабатывать их заново. И какое им дело до того, зачем они мне нужны? Это мои гребаные деньги!

Только когда в моей голове немного проясняется, я понимаю, что банк может сообщить о снятии средств в правоохранительные органы. Мы ведь живем в полицейском государстве. И я не смогу придумать разумного объяснения, если они придут и спросят, зачем я взял эти чертовы семьдесят пять тысяч. Может сказать, что хотел купить немного биткоинов. Пожертвовать их куда-нибудь анонимно. Сделать пластическую операцию. Или что-то в этом роде.

Дерьмо.

Тем временем Фостер, возможно, просматривает мои вещи и решает запросить еще больше денег, потому что а почему бы и нет?

В результате я прихожу на редакционное совещание с опозданием на десять минут. Мое появление прерывает беззаботную болтовню. Я критически оглядываю группу, словно спрашивая, осталось ли у них хоть немного ответственности. Тишина превращается в напряжение, которое скрежещет по моим нервам, как ногти по классной доске.

Я сижу во главе стола, барабаня пальцами по холодной стеклянной поверхности и крепко сжав челюсти. Просматриваю список участников вечернего выпуска и вижу, что это, мягко говоря, неаккуратная и поспешная работа. Эйдан сидит через два стула от меня, виновато склонившись над планшетом, как забывший домашнее задание школьник. Карли откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, всем видом крича о своем совершенстве. Когда наши взгляды встречаются, она хлопает ресницами и незаметно прикусывает нижнюю губу, и я понимаю, что она страстно желает меня.

Жаль, что я не в настроении.

Латеша пролистывает краткое изложение, даже не поднимая глаз, ее ручка ритмично постукивает по краю стола.

Два продюсера в дальнем конце избегают смотреть мне в глаза, как будто я бомба замедленного действия.

– Где главная новость, Эйдан? – взрываюсь я, и мой голос разносится по комнате, словно удар хлыста. Парень вздрагивает, его глаза расширяются, когда он роется в распечатках, а затем в планшете.

– Я… э-э… Карли отправила вам черновик по электронной почте вчера вечером, – заикаясь, бормочет он, перелистывая страницы, как будто это может его спасти. – Пожар на мосту I-15 все еще в топе. Я подумал…

– Ты ошибся, – перебиваю я, наклоняясь вперед. Для пущей убедительности хлопаю ладонью по столу. Звук эхом отражается от стеклянных стен, и все застывают. – Если бы материал уже был у меня, думаешь, я бы спрашивал? Или мне нужно водить тебя за ручку, чтобы ты хоть что-то делал?

– Пол! – вмешивается Карли. Ее голос ровный и сдержанный, словно она пытается успокоить бешеную собаку. Она слегка подается вперед, встречая мой пристальный взгляд своим хладнокровным. Это приводит меня в бешенство. – Я действительно отправила все вчера вечером. Давай сосредоточимся на сводке. Можем уточнить основные моменты после собрания.

Перевожу взгляд на нее, чувствуя, как жар разливается в груди. Она знает, что лучше не бросать мне вызов на людях.

– О, спасибо, Карли. Не знал, что теперь ты руководишь этим собранием.

– Не руковожу, – говорит она, ничуть не смутившись. – Но кто-то же должен поддерживать продуктивность.

– Продуктивность, – эхом отзываюсь я и резко смеюсь. – Здорово слышать это от тебя. Насколько я помню, именно ты тормозила это дерьмовое шоу. – Я не могу остановиться. Раздражение, стресс, тяжесть всего, что находится за пределами этой комнаты – все выплескивается наружу.

Карли не поддается на провокацию: просто наклоняет голову, сжимая губы в тонкую линию.

– Если ты закончил, – спокойно говорит она, – нам нужно запланировать состав группы.

Напряжение в комнате нарастает, тишина звенит у меня в ушах. Я смотрю через стол на продюсеров. Один из них что-то записывает в блокноте, другой делает вид, что поглощен чтением сводки, будто от этого зависит его жизнь. Латеша, наконец, поднимает взгляд от своих бумаг, выражение ее лица старательно нейтральное, но по глазам видно, что она наслаждается представлением.

Я играю ей на руку. Черт бы побрал их всех!

Когда я вижу, как она достает телефон и быстро набирает сообщение, я прихожу в еще большую ярость.

Делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

– Хорошо, – говорю я, откидываясь на спинку стула и потирая переносицу. – Эйдан, подготовь мне все копии к концу совещания. Карли, убедись, что оперативная группа готова к репортажу о пожаре на мосту. И кто-нибудь, принесите мне кофе, который не будет похож на вчерашние помои.

Секунду никто не двигается с места. Затем Эйдан вскакивает, бормоча что-то о комнате отдыха. Карли поднимает бровь, но не произносит ни слова. Латеша возвращается к переписке. Каждое сообщение сопровождается звуковым сигналом, подтверждающим отправку.

Я разочарованно качаю головой. Это мой цирк, мои обезьянки. И клянусь, иногда они пытаются свести меня с ума.

Подняв глаза, вижу Рэя – он стоит в дверях и смотрит на меня. Латеша, должно быть, доложила ему о напряженной обстановке на совещании. Конечно, это она! Сволочь.

Босс подзывает меня, и я присоединяюсь к нему в коридоре. Он обнимает меня за плечи как раз в тот момент, когда Эйдан проскальзывает мимо с высоким кофейным стаканчиком в руке. Я беру у него напиток и отмахиваюсь.

– Пол, я все хотел спросить, – начинает Рэй, наклоняясь ко мне, чтобы нас не подслушали. – Не хочешь взять пару выходных? На тебя многое свалилось в последнее время.

По спине пробегает холодок. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза в поиске ответов. Однако его лицо непроницаемо.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, знаешь, организация благотворительного вечера, шоу, все, что ты делаешь. Ты постоянно работаешь на полную катушку, а это ведь непросто.

– А, ну, – улыбаюсь я. – Да ерунда, я в порядке.

Он слегка хмурится, внимательно изучая меня.

– Тогда какая муха тебя укусила? Сотрудники жалуются, и, полагаю, тебе не сложно угадать, кто именно.

Я ухмыляюсь, а затем без заминки выпаливаю:

– Копы были у меня дома. Можешь представить? Из-за того ДТП, о котором мы рассказывали на прошлой неделе. Кажется, это случилось, как раз когда мы все уезжали с мероприятия.

Рэй смеется и хлопает меня по спине.

– Они и со мной говорили. Этим утром.

– Правда? – Меня охватывает облегчение.

– Да. Потому что на следующее утро после мероприятия я приехал на такси. – Он пожимает плечами и снова смеется. – Очевидно, этого достаточно, чтобы стать подозреваемым. Якобы моя машина повредилась в этом ДТП.

Было бы замечательно, если бы они какое-то время подозревали Рэя. Или вообще остановились на нем.

– Серьезно? – спрашиваю я, поощряя его продолжать.

– Да. Я объяснил, что всегда пью на подобных мероприятиях, потому как все хотят чокнуться со мной. Обычно заказываю лимузин туда и обратно. На следующий день у меня слишком сильное похмелье, чтобы сесть за руль. Так и сказал. – Он снова смеется и толкает меня локтем в бок. – Они ушли, поджав хвосты.

– Их было двое?

– Да. Один Экхарт, он помоложе, а второй – тот полицейский, у которого ты брал интервью на «Последнем вопросе» пару недель назад. Какая-то польская фамилия… Джазински, кажется.

У меня кровь стынет в жилах. Не может быть. Когда он увидел записи о своей жене, я уже понял, что нажил в его лице врага. И теперь он работает над этим делом? Рука взлетает к воротнику, немного ослабляя узел галстука. Я не могу дышать.

– Ладно, к черту полицию Лос-Анджелеса, потому что они не знают, что делают, – говорит Рэй, улыбаясь. – Ты нужен мне в наилучшей форме в следующий четверг вечером, в семь тридцать. Расширенный совет директоров хочет официально встретиться с будущим ведущим национального телеканала. Это совместное заседание нашего правления и совета директоров KCLA. Пожалуйста, приведи с собой жену. Мы хотим создать образ надежного человека, семьянина, которого люди хотят видеть в новостях. Голосование по слиянию состоится в начале следующего месяца. Это последний этап, приятель.

– Безусловно, – с энтузиазмом отвечаю я. Первая хорошая новость за долгое время. – Можешь рассчитывать на меня, Рэй. Мы добьемся слияния.

Мы пожимаем руки и похлопываем друг друга по спине. Сквозь стеклянные стены Латеша смотрит на нас с нескрываемым презрением. Я мило улыбаюсь ей, не без удовольствия наблюдая, как она бесится.

Когда редакторское совещание наконец заканчивается, я выхожу на парковку. Хочу отпраздновать новость изысканным ужином, не отвлекаясь на посторонних. Идя к машине, я достаю телефон, чтобы позвонить Аманде и предупредить ее о предстоящей неделе. Если ей нужно сделать прическу или что-то еще, сейчас самое время записаться в салон. На этот раз нельзя опоздать ни на минуту.

Пропущенный звонок от нее, полученный примерно часом ранее, когда я еще был на совещании, сопровождается голосовым сообщением. Я нажимаю кнопку воспроизведения и прикладываю телефон к уху.

«Пол, слушай внимательно. – Ее голос на автоответчике холодный, отрывистый и угрожающий. – Ты знаешь, что я сохраню твои секреты, а я знаю, что ты сохранишь мои. У нас нет другого выбора. Но на этом все заканчивается. Я больше не буду ходить с тобой на деловые мероприятия, пока ты не подпишешь документы о разводе. Они на кухонном столе. Можем оставить развод в секрете, и я продолжу поддерживать твою карьеру еще девять лет, пока Тристан не станет совершеннолетним. Ты всегда можешь отказаться, но тогда ты сам по себе. Пока, дорогой. Полагаю, тебе стоит удалить это сообщение – на тот случай, если кто-нибудь захочет заглянуть в твой телефон».

Запись со щелчком обрывается. Смотрю на экран, не веря своим глазам. Ярость захлестывает меня, сжигая внутренности, я непроизвольно сжимаю кулаки.

– Че-е-ерт!

Мой вопль эхом разносится по парковке, и я со всей силы пинаю мусорный бак. Он громко дребезжит и катится по бетону под моим ошеломленным взглядом.

Но я этого не замечаю. Все, что я вижу, – грязно-серая поверхность пола. Он плывет у меня перед глазами, как будто вот-вот раскроется и поглотит меня целиком.

Гребаная сука!