В участке пахнет плохим кофе и загубленными жизнями, но я проталкиваюсь вперед и оказываюсь перед белой доской. Беру маркер и постукиваю им по ладони, пока Экхарт листает что-то на планшете. На его лице блуждает самодовольная ухмылка – имитация улыбки Нисона, – которая появляется, когда он воображает, что опередил меня.

– Есть прогресс? – уточняю я, и мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Он откидывается назад и бросает планшет на мой стол, точно выигрышный сет карт в покере.

– Кое-что интересное. Келси Крайтон – знаешь, та красотка, которая играет в юридической драме по телевизору? Уехала с мероприятия по сбору средств на «мустанге». На следующий день приехала на съемочную площадку на синем БМВ.

Я замираю и прищуриваюсь.

– Тоже ее?

– Да. – Он лениво разворачивает кресло. – У таких, как она, больше одной машины. Может, это и ничего не значит. Нет сведений о том, что случилось с «мустангом», если вообще случилось. Все еще выясняю, – он улыбается и слегка краснеет. – Я не против заставить ее немного попотеть.

– Ну ты и кобель, – бормочу я, потирая висок, ощущая подступающую мигрень. – Конечно, не против. Что-нибудь еще?

– Рэймонд Кук – президент и исполнительный директор Golden State Broadcasting. На следующее утро приехал на такси, – небрежно произносит Экхарт, но я ощущаю всю весомость его слов.

– А на мероприятие?

Юноша листает блокнот. Я удивлен, что мой помешанный на технике напарник знает, что такое бумага.

– Пока неясно. Все, что я смог разглядеть, это черный седан, но он остановился у дальнего края тротуара, а вид с камеры загораживало дерево.

– Интересно, что у него за машина? – спрашиваю я, водя маркером по доске, прежде чем провести линию между именем Кука и местом сбора средств, а затем поставить над ним вопросительный знак. – На каком автомобиле он обычно ездит, и где он, черт возьми, сейчас?

Экхарт пожимает плечами, а потом раздраженно продолжает:

– На «ауди», и ее нет на стоянке. Я еще посмотрю. Никаких сообщений о том, что ее отбуксировали, никаких заявлений о ДТП. Просто… ее там нет. Может, дома.

– Да, и может, разбита. Спрятана в гараже, куда мы не можем попасть без гребаного ордера. – Я смотрю на доску, на линии, пересекающие имена и места, на красную временную шкалу, которую пересекают черные вертикальные стрелки.

– Поговорю с ним, – говорит напарник. – С той актрисой тоже.

Я не могу удержаться и закатываю глаза.

– Само собой. Держу пари, начнешь с нее.

– Вообще-то, нет, – говорит он, подмигивая мне и нарочито поправляя узел галстука. – Приберегу впечатления на вечер. Может, опрос продлится чуть дольше, если ты понимаешь, о чем я.

Мне хочется влепить ему подзатыльник от имени всей полиции Лос-Анджелеса. Вместо этого я от души смеюсь, но мои глаза прикованы к временной шкале.

– Есть какие-нибудь новости о жертве? – спрашивает он, выдергивая меня из клубка мыслей.

– Личность по-прежнему не установлена, – отвечаю я. – Патологоанатом говорит, что отправила стоматологические карты. Ждет ответа по совпадениям. Отпечатков также нет ни в одной базе данных.

Экхарт вздыхает, его разочарование сродни моему.

– Время смерти подтверждено? Между полуночью и половиной второго?

– Точно. Эванс упоминала что-то о скоплении дождевой воды только в определенных местах и о некоторых насекомых. Но мы все равно не знаем, кто эта женщина.

– Призрак?

– Не совсем, – отвечаю я, постукивая кончиком пальца по не дающей мне покоя шкале. – Все-таки кое-что нашлось: жертва умирала от рака. Последняя стадия. Ей оставались месяцы, может быть, недели. Патологоанатом утверждает, что ошиблась в предварительной оценке возраста жертвы из-за тяжести болезни. Погибшей было всего сорок, а не пятьдесят. – Я крепче сжимаю маркер, вглядываясь в график. – Что, черт возьми, она делала там, посреди леса, в такое время и в такую погоду? Она заблудилась? У нее Альцгеймер?

Экхарт качает головой.

– Так далеко в горах? Не складывается. Должна быть какая-то причина. Ее же не на парковке продуктового сбили.

– Может, кто-то привез ее туда, – негромко предполагаю я, чувствуя, как внутри все сжимается. Кто мог оставить хрупкую, умирающую от рака женщину на пустынной дороге посреди ночи? Кто-то ее подбросил? Uber? При жертве не нашли ни телефона, ни бумажника. Если они и были при ней, преступник, должно быть, забрал их или куда-то выбросил, чтобы мы остались без зацепок. – Давай отправим несколько запросов на получение информации через портал правоохранительных органов. В Uber, Lyft, таксомоторные компании… Вдруг повезет. И внимательно изучим отчет по осмотру места преступления. Надеюсь, в конце концов они нашли ее телефон и бумажник.

В комнате стоит тишина, нарушаемая лишь слабым жужжанием ламп над головой. Я снова бросаю взгляд на доску, шкала событий без всякой видимой причины не дает мне покоя. Такое ощущение, что я упускаю нечто важное. Возможно, еще одна порция кофе поможет вспомнить.

Прошлая ночь была тяжелой. Мария чувствовала себя плохо, плакала и пыталась отказаться от своего решения вернуться в реабилитационный центр. Это вывело меня из себя. Такое раздражение можно смыть лишь большим количеством виски. И теперь голова вообще не варит.

– А Фостер? – спрашивает парень, и его тон становится более мрачным. – Можно, конечно, предположить, что их встреча с Дэвисом никак не связана с автомобилем, но с натяжкой.

Мои плечи напрягаются, когда я смотрю на два имени, написанным жирным.

– Он – ключ к разгадке этого дела. Если мы выясним, что он делал в их доме, то узнаем и секрет Дэвиса. Но этот сукин сын залег на дно, и начальство не одобрит слежку за домом телеведущего.

– Думаешь, Фостер туда вернется?

Я пожимаю плечами.

– Если он еще не закончил свои дела, то да, конечно. Но лейтенант не согласится: нет денег и все такое. Бухгалтеришки держат нас на коротком поводке.

Экхарт встает и со стоном потягивается.

– Мне продолжить смотреть записи? Может, смогу составить более точную хронологию. Взять видео с камер на севере, на Агуре или сто первом канале?

– Да, – сдавленно отвечаю я. – Давай посмотрим на всех, кто той ночью ехал по Малибу-Каньон-роуд. Возможно, преступник был не гостем, а случайным водителем. – Я почесываю лоб кончиком указательного пальца. – И у нас всего сорок восемь часов. Если по-прежнему ничего не будет, начальство отстранит нас от расследования.

– Черт, – ругается Экхарт, хватая куртку. – Пошли. Я подгоню машину.

Прежде чем уйти, я бросаю еще один взгляд на временную шкалу. На доске не указана одна деталь: дата моего интервью.

Теперь я понимаю, почему Пол Дэвис не разорвал меня в тот вечер.

Наша встреча состоялось в пятницу вечером, на следующий день после аварии. Дэвис держал меня на прицеле, но, вероятно, решил, что сейчас не лучшее время, чтобы связываться с полицейским, учитывая, что он натворил.

Это единственное объяснение. И для меня это доказательство, что именно он нам и нужен.

Добавляю звездочку – отметку интервью, а затем смотрю на нацарапанное черным маркером имя Дэвиса.

Тебе следовало прикончить меня, когда был шанс, ублюдок.