Прошлой ночью я не могла уснуть. Свернувшись калачиком на диване в гостиной и укутавшись в одеяло, я время от времени задремывала, но тут же просыпалась, чувствуя, что из горла готов вырваться крик. Уже почти рассвело, когда я оставила попытки немного отдохнуть и просто сидела, тараща глаза в потолок и снова и снова прокручивая в голове недавние события.

Все началось на благотворительном вечере.

Конечно, я не была счастлива и до этого. Я оказалась в ловушке неудачного брака. Хотела развестись, однако никак не могла договориться с Полом и тем не менее не была загнана в угол, как сейчас. Не находилась под угрозой ареста и не боялась потерять сына.

Теперь я не могу избавиться от чувства вины, причем по разным причинам. Из-за того, что сделала в день аварии. Из-за того, что не вызвала полицию вместо того, чтобы помогать Полу. Но в основном из-за вчерашнего вечера. О чем, черт возьми, я думала, когда подцепила незнакомца в баре и поехала с ним домой? Чего я ожидала?

Только не того, что произошло, это уж точно.

Я прихожу в отделение неотложной помощи за добрых двадцать минут до начала смены. Слез больше нет, но глаза покраснели и немного опухли, несмотря на пакет замороженного горошка, который я использовала в качестве маски. На мне черная водолазка, которая хорошо скрывает синяки. Я изо всех сил стараюсь улыбаться и вести себя как обычно, но мысли мечутся.

Что я собираюсь делать? Или, точнее, что следует сделать? Как лучше всего поступить?

Порой, когда я затрудняюсь найти правильный ответ о том, как жить дальше, представляю, что смотрю сцену из фильма и спрашиваю себя: «Что бы я посоветовала сделать героине?» Отстраняющая, успокаивающая метафоричность помогает мне увидеть ускользающие в реальности ответы.

Только сейчас я бы, наверное, переключила канал.

Горький смешок срывается с моих губ, когда я захожу в комнату отдыха и направляюсь к кофеварке. Кто-то его уже сделал, и я быстро наполняю чашку. Мне нравится сладкий аромат французской ванили.

С теплой кружкой в замерзших ладонях я сажусь в потрепанное кресло. Делаю маленькие глотки, и горячая жидкость оказывает долгожданное действие: очищает разум и упорядочивает мысли.

Это была самооборона. У меня на теле подтверждающие это синяки.

И я запаниковала точно так же, как Пол запаниковал после аварии. У него не больше власти надо мной, чем у меня над ним. Но важнее то, что я все еще нужна ему. Для карьерного роста, для его ненасытного стремления к власти. Его потребности – мой рычаг давления, если я правильно разыграю свои карты.

И мне нужен адвокат… тот, кто поможет мне распутать эту неразбериху. Я не могу вспомнить никого, кому могла бы доверять. Хранимые мной секреты не из тех, которыми можно поделиться с кем-то из онлайн-каталога улыбающихся лиц в дорогих костюмах.

С долгим, болезненным вздохом я должна признать, что логичнее всего было бы нанять адвоката и вызвать полицию. Но эта мысль приводит меня в ужас. Пребывание взаперти, даже на один или сколько бы им не потребовалось дней, чтобы убедиться, что я действовала в пределах самообороны, парализует. Отдалиться от Тристана еще больше, чем сейчас, скучать по нему и не иметь возможности ничего с этим поделать – невообразимо.

А что, если они мне не поверят? Такое случалось и раньше. Невинных людей сажали за убийства, которых они не совершали. У копов есть ежемесячные планы, которые они должны выполнять, а начальники-идиоты часто их торопят. Да и юристы тоже могут все испортить.

И Пол… Я не могу позволить себе забыть, что он отличный лжец. Он способен уговорить кого угодно на что угодно и без колебаний сдаст меня, если ему это будет выгодно. Он сочинит чудесную историю… и дороги назад не останется.

Нет, нужно действовать умнее.

Допиваю кофе и ставлю чашку на стол, затем смотрю на часы. У меня еще есть пара минут. Ловлю себя на мысли, что надеюсь на напряженный день, а потом чувствую угрызения совести: как будто мое желание – единственная сила, ответственная за поток страданий, проходящий через двойные раздвижные двери нашего отделения.

Мгновение спустя, когда я ополаскиваю кружку, дверь распахивается.

– Доброе утро, – говорит доктор Грант.

Поворачиваюсь и улыбаюсь – коротко и смущенно.

– Привет.

Дверь за ним захлопывается, он подходит вплотную ко мне.

– Насчет вчерашнего, твой звонок застал меня в душе. Я не видел, что ты звонила, пока не пробило почти одиннадцать. – Его голос низкий, но теплый. – Прости, Аманда. Могу я загладить свою вину обедом?

Я качаю головой и вытираю руки бумажным полотенцем.

– Не за что извиняться, Майкл. Все хорошо.

На самом деле мне хочется сказать, что уже поздно. Слишком поздно.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за локоть.

– Пожалуйста…

Морщась, я отдергиваю руку, но не раньше, чем он замечает гематому на моем запястье. Я тяну рукав и стыдливо прикрываю синяк. Мои глаза прикованы к полу.

– Аманда, – едва слышно шепчет он. – Что случилось?

– Ничего, – отвечаю я, быстро отстраняясь.

– Позволь мне помочь тебе. Пожалуйста.

– Ты ничего не можешь сделать, Майкл. К тому же ничего не произошло. – Я бросаю на него быстрый взгляд, затем смотрю на часы. Я опаздываю на две минуты.

– Мы здесь часто такое видим. Каждый день сталкиваемся по крайней мере с одной жертвой домашнего насилия, – настаивает он. – Мы оба знаем, чем это заканчивается. Здесь нечего стыдиться. Пожалуйста, я могу…

– Все в порядке. – Я твердо выдерживаю его взгляд. – Просто поскользнулась и упала, вот и все.

По глазам мужчины видно: он в это не верит, но сознает, что ничего не может поделать. Он смотрит на меня с нескрываемым беспокойством и намеком на то, что я ненавижу больше всего на свете.

Жалость.

– Ты можешь чувствовать себя бессильной, – мягко настаивает он, – но твоя сила заключается в возможности выбора. И я всегда рядом.

Услышав эти слова, я понимаю, что точно знаю, что предпринять. У меня действительно есть власть над Полом, даже если он, похоже, так не считает.

Когда сирена скорой помощи нарушает напряженное молчание между мной и Майклом, я первой выбегаю из комнаты, по пути хватая пару перчаток. Он присоединяется ко мне у раздвижных дверей. Теперь он врач, полностью сосредоточенный на доставленном пациенте.

– Женщина, двадцать четыре года, сильная боль в животе, отдающая в спину, – объявляет врач скорой резким тоном. – Давление восемьдесят пять на шестьдесят, пульс сто тридцать, сатурация – девяносто два. Возможно внутреннее кровотечение. Физраствор внутривенно, один литр.

– Травма номер два! – кричит Санни из-за стойки.

Колеса каталки скрипят, когда врачи скорой везут ее в отделение, стоны пациента перекрывают контролируемый хаос.

– Боль внезапная, в эпигастральной области, не зависит от положения, – добавляет врач.

Мы закатываем каталку во вторую травматологию.

– Срочно нужен ультразвук! – кричит Грант. – Дайте мне общий анализ крови, базовую метаболическую панель, анализ газов крови, амилазу, группу, индивидуальную совместимость и тест на антигены.

Пока Санни спешно берет кровь, я устанавливаю ультразвуковую тележку и смазываю брюшную полость пациентки гелем. Коллега берет у меня из рук датчик и начинает сканирование. На экране появляется серое, нечеткое изображение, но я на него не смотрю. Завороженная, я таращусь на измученное лицо женщины. Ее волосы спутаны, пряди прилипли к потному лбу. Она разевает рот, жадно хватая воздух в перерывах между криками боли.

Тревожная мысль всплывает из глубин моей памяти: девушка как две капли воды похожа на Марисоль.