Спрятавшись в темноте за шторами в гостиной, я наблюдаю, как Пол беседует с этим головорезом, Фостером. Затаив дыхание, я слушаю их тихий торопливый разговор. И я в ужасе. Что помешает этому человеку шантажировать нас всю оставшуюся жизнь? Я смотрю, как он хлопает мужа по спине, и у меня перехватывает дыхание, но все ограничивается демонстрацией силы альфа-самца.

Хотя у Пола не было бы и шанса. Мужчина переломил бы его, как веточку.

Когда головорез удаляется, муж, не ставя взятую напрокат машину в гараж, заходит в дом через парадную дверь. Я жду его, кипя от злости.

– Семьдесят пять штук? – спрашиваю я, прежде чем он успевает что-либо произнести. – И сколько еще после этого? Как можно так опрометчиво поступать?

Мгновение он смотрит на меня с отвисшей челюстью. Затем в нем поднимается гнев, он сверкает глазами и сжимает зубы.

– А какой, черт возьми, у меня выбор, а? Что бы ты сделала на моем месте? Эту машину нужно починить. Прости, что не отвез ее в сервисный центр.

Я прикусываю губу. И почему я не могу заткнуться, прежде чем сказать что-нибудь, о чем потом пожалею?

– Ты мог бы выехать за пределы штата и купить запчасти там. Расплатился бы наличными. Ты мог бы заказать их на eBay или еще где-нибудь, отправить по адресу родителей в Нью-Йорке, а потом привезти все домой. Что угодно, только не это. – Я скрещиваю руки на груди, тяжело дыша. – Теперь мы во власти этого человека, Пол, – говорю я, и мой голос срывается. – И он это знает.

– Это не навсегда, – мягко отвечает муж, подходя на пару шагов ближе. – Адвокат сказал, что срок исковой давности истекает через шесть лет.

– Шесть лет! – Это звучит как вечность. Шесть лет жить вот так, в ловушке этого кошмара. Я просто не могу… Из груди вырывается рыдание. – Как же мы продержимся шесть лет, Пол? Когда мое сердце замирает каждый раз, когда на нашу улицу въезжает незнакомая машина?

Он подходит ближе и раскрывает объятия, но я не хочу, чтобы он меня обнимал. Только не он! Я вырываюсь, но ему все равно. Он стискивает меня и шепчет на ухо:

– Все будет хорошо, детка. Вот увидишь.

Мои ноздри наполняются знакомым ароматом. Это элитные цветочные и неприятно сладкие духи, которые прилипли ко мне, как деготь к ботинку, после встречи с Карли в прошлую пятницу. Я сердито отстраняюсь.

– Отвали от меня, лживый мешок с дерьмом. – Его глаза широко распахиваются. – Я чувствую на тебе ее запах.

– Аманда, не надо, – говорит он, пытаясь схватить меня за руку, но я проскальзываю мимо и бегу к выходу, крепко сжимая в руке телефон. Я не знаю, куда иду, просто хочу уйти отсюда, из этого дома. От него.

Дверь за мной захлопывается, но я не останавливаюсь, пока не сворачиваю за угол на Таузенд-Оукс. Я задыхаюсь, вся в поту и по-прежнему в больничной униформе. У меня нет ключей от машины, но это не имеет значения. Моя «субару» дома, а я не собираюсь туда возвращаться. Только не сегодня.

Я достаю телефон из кармана и просматриваю звонки. Папин номер – один из последних. Мой палец зависает над его именем, но не касается экрана. Он бы примчался через минуту, но у него возникли бы вопросы, на которые я не могу ответить, и тогда он бы принял решение вместо меня. К тому же Тристан у него. Если он увидит меня в таком состоянии, то испугается.

Имя Майкла Гранта прямо под именем папы, и я нажимаю на него. Прислоняюсь к фонарному столбу, все еще тяжело дыша. Что я ему скажу? Спрошу, что мне делать? Попрошу его подобрать меня на углу улицы, как будто я какой-то потерявшийся щенок?

А может, и нет… Конечно, было бы неплохо просто увидеть дружелюбное лицо и выпить чашечку кофе. Он мог бы составить мне компанию, пока я не соберусь с мыслями и не решу, куда идти. Но доктор не отвечает. Звонок сразу же переадресовывается на голосовую почту.

Я засовываю телефон обратно в карман и продолжаю бесцельно бродить, понимая, что не могу вернуться. Преодолев еще милю или около того, я подхожу к спортивному бару, мимо которого проходила тысячу раз. В горле пересохло от жажды. Недолго думая, я захожу внутрь и усаживаюсь на табурет у стойки. Заведение гудит, пьяные вопли и взрывы смеха смешиваются с голосами спортивных комментаторов, доносящимися из большого телевизора на стене. Здесь пахнет едким потом и пролитым пивом.

– Что вам предложить? – спрашивает бармен.

Готова поспорить на свой последний доллар: он точно знает, что я испытываю. Возможно, не все детали, но взгляд, которым он меня одаривает, говорит о многом.

– Пиво, – прошу я, удивляя саму себя. – Но только если можно расплатиться вот этим, – я показываю ему телефон. Он кивает и наполняет стакан, затем ставит его передо мной на маленькую подставку.

– Плохой день?

Я не отвечаю, просто смотрю на него какое-то мгновение, прежде чем залпом осушаю половину бокала.

– Даже не представляете, – бормочу я, отводя взгляд. Он понимает намек и оставляет меня в покое.

Наблюдая за медленно поднимающимися пузырьками пены, я погружаюсь в свои мысли. Что мне делать дальше? Что я могу? Как бы мне ни было больно это признавать, но, наверное, нужно поспешить домой и попросить у Пола прощения за мою вспышку. Иначе он взбесится и совершит какую-нибудь глупость. Что-нибудь, из-за чего мы оба можем оказаться в тюрьме на долгие годы.

Я делаю еще глоток пива, затем вытираю рот тыльной стороной ладони. Я с трудом сдерживаю слезы разочарования, думая, что он может свалить все на меня и это сойдет ему с рук. Все верят тому, что говорит Пол Дэвис. Все хотят попасть на его дурацкое шоу, и все готовы продать душу за то, чтобы хоть на мгновение оказаться в центре внимания. Как мне с ним бороться и при этом выжить?

– Он, должно быть, редкостный идиот.

Голос прерывает мою самобичевательную задумчивость. Он принадлежит хорошо сложенному мужчине лет тридцати пяти, высокому и широкоплечему. Он улыбается мне, в карих глазах – озорной блеск. Его черные волосы взъерошены, а на подбородке едва заметная щетина, придающая ему брутальный вид – такой можно увидеть у моделей в журналах, но он на них совершенно не похож.

– Кто? – спрашиваю я, понимая, что бесстыдно разглядываю его.

– Парень, который довел вас до слез. – Он кончиком пальца стирает слезинку с моей щеки. Я осторожно отстраняюсь, но на самом деле мне этого не хочется. Мне нужно сбежать от реальности, пусть даже на мгновение.

В нем есть что-то притягательное, нечто такое, чему я слишком охотно доверяюсь. И все же за этим обаянием скрывается нечто тревожное… огонек в глазах или усмешка, едва уловимый намек, который я не могу распознать, но решаю списать на необычность ситуации.

Выпив пива, я, вопреки здравому смыслу, выхожу из бара с мужчиной, имени которого не знаю. И я рада, что он не знает моего.