Я уже заканчиваю набрасывать заметки, когда Бен Фланнаган замолкает, устремив взгляд на каньон – вид на него открывается с крыльца. Почти стемнело, и ветер усиливается, поднимая небольшие пылевые вихри. Его дом находится ближе всего к дороге, к северу от места, где была убита женщина, однако на расстоянии доброй мили. Никто из тех, кто жил к югу от места преступления, ничего не видел, не слышал и не запомнил. Свидетели, как известно, ненадежны по одной простой причине: люди чаще всего крайне невнимательны.

Фланнаган – типичный житель Малибу: в пятьдесят лет вышел на пенсию, загорел от праздной жизни, на запястье поблескивают часы Apple последней модели. Он из тех парней, которые многое повидали, но все еще приходят в восторг от чего-то необычного.

– Да, – наконец говорит он, постукивая указательным пальцем по подбородку. – В ночь шторма я видел несколько машин, направлявшихся на север. Крутых машин. Было, должно быть, около полуночи или около того. Помню, потому что сразу после этого поднялся ветер, а потом пошел дождь, и я ждал на улице сына. – Он пожимает плечами и улыбается. – Родители…

Мы с Экхартом обмениваемся быстрыми взглядами. Я поднимаю бровь и записываю, что в ту ночь на север ехали крутые машины.

– Поздно, говорите? Во сколько именно?

Фланнаган поворачивается ко мне, слегка пожимая плечами.

– Возможно, между одиннадцатью и часом ночи или позже, точно не помню. Обычно после десяти здесь тихо, как в могиле. Но их было несколько, все машины высокого класса, и все мчались с огромной скоростью. И куча людей в смокингах. Судя по тому, что рассказал мне мой мальчик, – сплошь знаменитости.

– Ваш сын их видел? – уточняет Экхарт.

Он кивает.

– Да, мой сын Кайл. В тот вечер он подрабатывал на каком-то сборе средств, связанном с вождением в нетрезвом состоянии. Большое мероприятие, на котором собрались люди со всего Голливуда. Он парковал машины, так что видел всех, кто приезжает и уезжает.

Я делаю пометку на краю блокнота: «Сбор средств».

– Во сколько он закончил?

Мужчина задумчиво чешет в затылке.

– Сын сказал, что мероприятие началось около шести, так что, полагаю, закончил он далеко за полночь. Возможно, он видел несколько известных лиц – телевизионщиков, актеров, ну, вы понимаете. Не умолкал пару дней, но я не обращал на это особого внимания.

– Не возражаете, если я поговорю с ним?

Фланнаган кивает в сторону дома, затем зовет сына, который появляется минуту спустя. Одетый в спортивные штаны и футболку, высокий и долговязый парень с растрепанными волосами и застенчивой улыбкой. Он выглядит так, будто предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь. Его взгляд перебегает с Экхарта на меня и обратно, словно мы собираемся арестовать его.

– Здравствуй, Кайл, – начинаю я, стараясь говорить беззаботно. – Ты работал на сборе средств на прошлой неделе?

– Да, в ночь на четверг, – отвечает он, засовывая руки в карманы. – Парковал машины в университетском городке. Там было не протолкнуться.

– В ту ночь происходило что-нибудь необычное? Может, заметил что-то по пути?

Он пожимает плечами.

– Нет, вроде. Я проехал по каньону Малибу около пяти, как раз перед началом мероприятия. Все выглядело как обычно. Не заметил никаких следов аварии – ни разбитого стекла, ничего подобного. Возвращался домой где-то после часа ночи. Шел проливной дождь. Я ничего не заметил.

– Помнишь какие-нибудь имена? – спрашиваю я, держа ручку наготове. – Кто-нибудь знаменитый?

– О да, полно. Половина из них вам точно знакома. – Он улыбается, и его лицо немного светлеет. – Там была актриса, которая играет в новом юридическом сериале, Келси Крайтон. Вы ведь ее знаете, верно? – Я качаю головой, но продолжаю записывать. – О, и там был ведущий новостей Пол Дэвис и вся его команда. Даже бывшая соведущая Карли… Краун, насколько помню, и новенькая, которая теперь ведет с ним выпуск новостей, симпатичная такая, – Латеша Джонс. И еще несколько актеров, один-два режиссера. Дэвис даже произнес речь, так что все только ее и обсуждали.

– И почему ее обсуждали? Лично на меня подобные выступления нагоняют сон.

Он коротко фыркает.

– Говорят, он много всего наобещал. Жаль, что нам не разрешили послушать.

– Нам? – переспрашивает Экхарт.

Он пожимает плечами и на мгновение опускает взгляд на свои ноги.

– Парковщикам. – Когда парень снова смотрит на нас, на его щеках появляется легкий румянец. – Но чаевые были хорошие.

Я не позволяю выражению лица измениться, хотя упоминание Дэвиса – словно камень на шею.

– Итак, Дэвис произнес речь, верно?

Он кивает, его улыбка становится шире.

– Да, он вообще-то довольно крутой. Сильно отличается от того, каким он кажется по телевизору. Он дал мне двадцатку на чай.

– Он был пьян? – уточняю я. – От других водителей пахло алкоголем?

Он усмехается.

– Почти от всех, но никто не полз к своей машине на четвереньках, если вы понимаете, о чем я. У нас были особые предписания на случай, если кто-то будет сильно нетрезв.

Я киваю, стараясь не выдать всплеск адреналина. Мне не терпится убраться отсюда.

– Спасибо, Кайл. Мы ценим твою помощь.

Юноша кивает и отступает на шаг, затем торопливо пожимает мне руку, его пальцы липкие и холодные.

Фланнаган одаривает меня полуулыбкой и машет рукой, но я уже поворачиваюсь к машине, в голове бешено крутятся шестеренки.

В автомобиле Экхарт смотрит на меня, приподняв брови.

– Ну? – Я закрываю дверь, смотрю прямо перед собой и делаю глубокий вдох. – Как думаешь, с кого нам следует начать? – спрашивает он.

– С Пола, мать его, Дэвиса, – бормочу я, заглядывая в свои записи. Мгновение колеблюсь, понимая, что у меня нет особых причин начинать с Дэвиса, но это мне кажется правильным шагом. Я хочу, чтобы он оказался правильным, хотя, возможно, следовало бы держаться подальше от этого парня, зная, какой вред он может мне причинить.

Но к черту все! Мысль о том, что за всем стоит этот журналюга, захватывает меня сильнее, чем способен вынести мой рассудок. Я мог бы освободиться от него и стереть самодовольную ухмылку с его лица одним щелчком наручников.

Провожу быстрый поиск в базе данных дорожной полиции на телефоне.

– Дэвис живет к северу отсюда, в Оук-парк. И я готов поспорить на свой значок, что после мероприятия он поехал домой именно этой дорогой. Парень сказал, что никто не был пьян, но… Дэвис ни за что не смог бы выдержать сбор средств, не пропустив несколько стаканчиков. Никто не может.

Экхарт откидывается на спинку сиденья, скрестив руки на груди.

– Итак, каков план? Идем за твоим любимым телеведущим?

Сарказм не настолько ему удается, как он воображает, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать об этом. Вместо этого качаю головой, ощущая нарастающее разочарование. Хоть я и чувствую себя собакой, в лапы которой попала большая сочная кость, ни за что не позволю предвзятости навредить расследованию. Но, если вдруг за этим стоит Дэвис, я уж позабочусь, чтобы он не ускользнул.

– Пока нет. Нельзя спешить, не имея веских причин. Ты же знаешь, как все работает с такими людьми, как он. Нам нужно действовать осторожно, очень осторожно. Насколько это возможно. Он опасен, и за ним стоят влиятельные люди.

Экхарт фыркает, его голос сочится иронией:

– Опасен, да? Я и не знал, что ведущие новостей такие страшные.

– Конкретно этот – да! – огрызаюсь я в ответ, немного резче, чем хотел бы. Я до сих пор вспоминаю его записи, которые увидел во время интервью. Он не пустил в ход имеющееся, когда у него был шанс, и я до сих пор не знаю почему. Но я уверен, что он без колебаний использовал бы историю моей жены, если бы его приперли к стенке. Однако я не могу поделиться этим со своим партнером. – Он знает, как все раскрутить, как воздействовать на общественность. Если вмешаемся слишком быстро, он выставит нас жаждущими крови пираньями. Нам нужно покопаться, раздобыть список всех, кто был на том мероприятии, и, возможно, какие-нибудь видеозаписи. Я хочу точно знать, когда каждый из гостей уехал, где они живут и поехали ли они в ту ночь домой по Малибу-Каньон-роуд. Кто-нибудь точно что-то да видел.

Экхарт смотрит в окно, его челюсть напряжена, он обдумывает ситуацию.

– Итак, будем действовать медленно. Очень медленно. Понял.

– Всяко лучше, чем подставлять свои задницы из-за поспешного ареста, – бормочу я, барабаня пальцами по рулю и размышляя, что могу сказать Экхарту. – У этого парня есть связи. Я встречался с ним лицом к лицу, поэтому знаю. Не хочу, чтобы из-за одного неверного шага он нас похоронил. Он из тех, кто ради забавы подаст на нас в суд. Но я хочу прощупать почву… задать ему пару предварительных вопросов. Он организовал это мероприятие, верно? Используй эти сведения, если тебе нужен предлог, чтобы начать с него.

Экхарт приподнимает бровь:

– Похоже, он тот еще сукин сын?

Я издаю горький смешок:

– Ты даже не представляешь.

Экхарт делает несколько пометок в своем планшете, поглядывая на меня с ухмылкой.

– Займешься им завтра? – спрашиваю я. – У меня дантист. – Ложь выходит гладкой и непринужденной.

Он хмыкает, закатывая глаза.

– Ага, как будто я на это куплюсь. Но, конечно, Эл, если у тебя проблемы с этим парнем, я буду мягок и обходителен. Он даже не поймет, что у нас на прицеле.

Я выдавливаю из себя мрачную улыбку. Когда мы отъезжаем от тротуара, огни дома Фланнаганов исчезают в зеркале заднего вида. Я уже перебираю в уме все факты, которые нам нужно проработать. Сбор средств, список гостей, дорогие автомобили, проезжавшие мимо места происшествия как раз перед тем, как разразился шторм. Патологоанатом, который должен сообщить нам точное время смерти.

И личность жертвы. Кто эта женщина? Почему ее никто не ищет?