От такого напряжения кто угодно сломается. Или что угодно. Например, чья-то шея.

Вчера от Ларри Шапеля так никто и не объявился. Я проверил телефон – даже набрал сам, чтобы убедиться, что он работает. Но от адвоката так никто и не позвонил. Меня просто подмывает поехать на бульвар Уилшир и как следует врезать этому скользкому ублюдку. Или обнаружить, что он сбежал, его телефон отключен, а секретарша рыдает на линии по безработице.

В любом случае я сказал Эйдану, что Шапель не подходит и надо найти кого-нибудь другого.

К тому же моя дорогая жена решила весь вечер хранить молчание. Сначала я не возражал, но потом понял, насколько это необычно, и мне стало не по себе. Она заботилась о Тристане, улыбалась и болтала, помогала ему с домашним заданием… а вот со мной почти не говорила. Косые, хмурые взгляды и гнетущая тишина – вот что я сейчас получаю. Когда, уложив сына, она сразу заперлась в гостевой спальне, я даже подумал, а не разговаривает ли она с кем-то из своих дорогих друзей-полицейских. Затем обнаружил, что она оставила телефон на обеденном столе.

Мне потребовалось несколько попыток, но в итоге я взломал ее пароль и просмотрел недавнюю активность. Ничего. Она никому не звонила и не писала – только в пятницу утром, в компанию по прокату автомобилей. Странно. Возможно, у нее тоже где-то припрятан одноразовый телефон. Который она не забывает на обеденном столе, где я могу его найти.

Одно я знаю точно. Я больше не могу ей доверять. Она хочет, чтобы я исчез из ее жизни, и хочет получить полную опеку над моим сыном. Этому не бывать.

Когда я приезжаю на работу в среду днем, у меня на уме только копы, места преступлений и жена-предательница, продающая меня по дешевке, будто я вчерашняя новость. Я, как обычно, паркуюсь на своем месте, но внезапно замираю. Что, если приедут копы и проверят VIN автомобиля? Он не соответствует номеру в документах. Тихо ругаясь, я трогаюсь с места, меняю положение и становлюсь лицом к стене.

Похоже, я теряю рассудок. Зачем копам рыскать по парковке телестудии, проверяя VIN?

Я выхожу из машины и сердито захлопываю дверцу. Направляясь к лифтам, натыкаюсь на Латешу, которая запирает свой автомобиль с ключа. С ней вместе помощник продюсера, молодой человек, чье имя я не могу вспомнить. Эта сука повсюду, словно преследует меня.

Кровь стынет в жилах при этой мысли.

– Добрый день, – небрежно приветствую их, изображая беззаботность.

Латеша улыбается и кивает, затем долго смотрит на мою машину.

– К чему такие перемены, Пол? – спрашивает она. – Не хочешь ничего рассказать?

– Например?

Она хихикает, ее спутник тоже.

– Ну, не знаю. Ты мне скажи.

Мы подходим к лифтам. Двери открываются, и мы заходим внутрь. Я смотрю на свое отражение в зеркале, затем выпрямляюсь и провожу пальцами по волосам, зачесывая их назад.

– Боюсь, мне нечего сказать. Но я бы посоветовал тебе найти более значимое хобби, чем зацикливаться на делах других людей.

Лифт звенит, и двери разъезжаются.

– Не «людей», Пол. Только твоих. – Она мимоходом улыбается и покидает лифт вместе с помощником.

Я отстаю, изо всех сил стараясь подавить гнев, пока Латеша бесстыдно обсуждает меня со своим спутником.

– Он что-то с чем-то, – говорит она, едва понизив голос. – Они тогда хотели разнообразить белый состав ведущих. Так представляешь, он раскопал и девичью фамилию матери и добавил к своей. Какое-то время выступал как «Пол Дэвис Гонсалес».

– Что? – удивляется мужчина. – Прикидывался латиноамериканцем? По его голубым глазам не скажешь.

– Ага. Полукровка, наверное. Если это вообще правда. Но это не помешало ему переспать с Карли Краун, своей соведущей. Все об этом говорили. Похоже, Карли любит покричать.

– Гонишь! – восклицает мужчина, слегка касаясь ее предплечья, прежде чем разразиться смехом. Затем они оба исчезают в отделе новостей, направляясь на редакционное совещание. Мне туда же.

Пару мгновений спустя я сижу за столом со всей командой, и Карли раздает сводку событий за день.

Некоторое время слышен только шелест бумаг. Никто не произносит ни слова, все ждут меня.

Я быстро просматриваю сводку, но мысли витают где-то далеко. Я выбираю что-то наугад.

– Этот новостной блок должен быть первым, – говорю я. – Состав участников нужно переработать. Судебное дело о лесных пожарах – главная тема.

– Не согласна, – возражает Латеша. – Мы должны начать с изменений в федеральной политике. Это касается всей страны.

Я ухмыляюсь и пристально смотрю на нее, но она не тушуется.

– Первый курс журналистики, Тиш. Блок «А» – главные сюжеты и последние новости. Национальные новости – блок «Б». Возможно, тебе стоит ознакомиться с правилами. Может, ты дипломированный маркетолог и все такое, но ни черта не знаешь о журналистике.

Как раз в тот момент, когда она собирается, по обыкновению, нахамить мне, звонит одноразовый телефон. Я спешно покидаю комнату и направляюсь в свою гримерную.

– Слушаю, – говорю я, слегка запыхавшись.

– Че нужно, братан?

– Прошу прощения?

– Мой адвокат сказал, что тебе нужны какие-то детали. Он меня разыгрывал или как?

– Нет, все верно, мне нужны кое-какие детали. Вы можете их достать? – Он усмехается и не отвечает. Я расцениваю это как согласие. – Мне нужна решетка радиатора и передняя часть…

– Марка и модель?

Я закрываю дверь гримерки и опускаюсь в кресло.

– «Кадиллак» XT6, прошлогодняя модель.

– Отделка?

– Хм, премиум-люкс. Черный. – Голос немного дрожит и звучит сдавленно. Что, если этот парень коп? Что, если этот подонок Шапель продал меня? Заключил сделку.

– Заметано. Че сломал?

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Передняя решетка. Ветровое стекло. Бампер. Левая фара. И вмятина на капоте.

– Подушки безопасности?

– Нет.

– Внутри? Радиатор? Что-то еще?

Черт. Я не смотрел.

– Ничего заметного. Сможете достать?

– Ну так я ж Фостер-экспресс, – его хриплый смех раздражает меня, как скрежет ногтей по классной доске. – Учти, это выйдет в кругленькую сумму. Только доставка? Или с установкой? Тогда вдвое дороже.

Что-то подсказывает мне, что торг или просьба о скидке точно не сработают.

– Отлично. Главное, чтобы детали были оригинальными и машина выглядела как новая.

– Хорошо, но не говори потом, что я не предупреждал.

– Что по времени?

– Завтра. – Я называю адрес, и звонок со щелчком обрывается. Он, вероятно, позвонит снова, когда достанет запчасти.

Тихий стук заставляет меня поднять взгляд и вздрогнуть. Карли стоит, прислонившись к двери, и улыбается, ее веки опущены, ноги скрещены. Она быстро закрывает дверь на замок.

Как долго она там стояла? Сколько подслушала? Сука.

Она смотрит на меня с искоркой в глазах. Я знаю этот взгляд. Черт возьми, я видел его сотни раз на сотнях лиц. Но у нее… В нем есть нечто особенное. То, от чего я так долго уклонялся. И все-таки воспоминание о прошлой неделе, о ее прижатом ко мне теле, будоражит.

– Какие-то личные проблемы? – тихо спрашивает она, подходя ближе, покачивая бедрами ровно настолько, чтобы напомнить, чего мне не хватало. Теперь она близко… достаточно близко, чтобы я уловил тонкий аромат ее духов.

– Не то чтобы, – говорю я непринужденным тоном, наблюдая, как она присаживается на край гримерного столика. Ее пальцы неторопливо играют с моим галстуком, словно времени у нее вагон.

– Мы ведь… давненько не разговаривали, да, Пол?

На самом деле, с четверга. Не так уж и «давненько», но она имеет в виду не разговоры. Я мог бы прикинуться дурачком, вот только она не этого ждет. И я, черт возьми, тоже. Если она что и подслушала, воспоминание об этом в скором времени сотрет то, что сейчас произойдет.

Я ухмыляюсь, слегка отклоняясь назад, предоставив ей возможность продолжать. Она тянет меня за галстук, ее губы в нескольких дюймах от моих, и да – это определенно плохая идея. Но раньше меня это никогда не останавливало. И она это знает.

– Осторожнее, Карли, – шепчу я, опускаясь так близко, что чувствую ее дыхание. – Ты ведь знаешь, что бывает, когда начинаешь то, что не можешь закончить.

Она с вызовом приподнимает бровь.

– Кто сказал, что я не смогу закончить?

Большего мне и не нужно. Я сокращаю дистанцию, крепко целую ее и прижимаю к себе. Ее спина выгибается, ее руки в моих волосах, а мои – на ее талии, и нет смысла притворяться, что мы оба этого не хотим.

И я знаю, что пожалею об этом, когда она попросит у меня что-то в обмен на свое внимание. Но прямо сейчас мне все равно.