– Я ищу Аманду Дэвис, – говорит мужчина, показывая значок.

Он вошел минуту назад, немного растерялся и умудрился встать на пути прибывшей бригады скорой. Сумел вовремя отскочить в сторону, а затем некоторое время смотрел вслед каталке, словно пациент был его знакомым.

Медсестра за стойкой регистрации бросает на меня быстрый взгляд, и я подхожу, чувствуя легкую слабость в коленях.

Он полицейский, но я никогда раньше его не встречала.

– Это я, – мой голос спокоен. – Чем могу помочь?

– Детектив Экхарт, – представляется он, снова демонстрируя значок. Думаю, этот офицер еще молод. – Вы звонили по поводу ориентировки.

– А-а, да, но я разговаривала с другим детективом… Джазински, кажется?

Полицейский улыбается.

– Это мой напарник. У него срочные дела, и он отправил меня. – Мужчина пожимает плечами и улыбается.

– Хорошо, тогда, пожалуйста, следуйте за мной.

Я провожу его во вторую травму, где пациенту дают успокоительное и интубируют.

– Боюсь, вы не сможете допросить его прямо сейчас или в ближайшее время, детектив.

– Пожалуйста, зовите меня Перри. – У него приятная улыбка, но я все еще не могу смотреть ему в глаза.

– Перри, – тихо отвечаю я. Нет ничего необычного в том, что полицейские и медсестры обращаются друг к другу по имени. Так сложилось.

– Обычно подобными делами занимается Дэнни.

– Кто?

– Дэнни Билджер. Он расследует дорожно-транспортные происшествия к югу от автомагистрали между штатами.

Он неловко переминается с ноги на ногу.

– Ну, я не работаю на дорогах. Я из отдела по расследованию убийств.

Меня прошибает озноб.

– Правда? Не знала, что кто-то погиб…

– Просто помогаю разгрузить дорожный отдел, вот и все, – спешит объяснить он, словно ситуация его смущает. – Кто-нибудь навещал его? – детектив все еще стоит в дверях, не решаясь подойти к пациенту.

– Н-нет, насколько я знаю, нет, – отвечаю я, задыхаясь от собственных слов. – Ни бумажника, ни сотового я не видела. Мы не могли никого оповестить. Это тот человек, которого вы ищете?

Он проверяет что-то на своем телефоне, затем смотрит на лицо пациента.

– Да, это он.

Я засовываю руки в карманы.

– Что ж, тогда сообщим вам, когда он придет в сознание. Должна предупредить, что ему потребуется операция.

– Что с ним?

Я сомневаюсь, стоит ли говорить: у него нет ни ордера, ни судебной повестки. Лучшее, что я могу сделать, – это выдать минимум информации.

– Перелом грудины, переломы ребер и небольшое кровотечение в легком. Какое-то время он будет недееспособен.

Детектив молча смотрит на мужчину, затем принимается разглядывать фотографии в своем телефоне.

– Возможно, к нему придет женщина. Блондинка, лет тридцати пяти, белая. Жена, партнерша или коллега – мы пока не знаем. Буду признателен, если вы позвоните, как только это произойдет. – Он протягивает мне визитку.

Любопытство берет верх, и я интересуюсь:

– Откуда вы знаете, что она придет?

– Она была с ним в грузовике во время аварии. – Он показывает мне снимок с дорожной камеры на экране телефона. – Видите? Конечно, кадр немного размытый, но она была там. Нам нужно с ней поговорить.

– Об аварии?

– О побеге с места преступления. Аманда, не так ли?

Я слабо улыбаюсь и киваю.

– Да.

– Эта женщина виновна так же, как и он.

– Но за рулем была не она, – отвечаю я, и мой голос немного срывается, выдавая страх. – В чем ее вина?

– Она не несет ответственности за саму аварию, только за то, что не сообщила в полицию. За это можно получить серьезный срок. Решать окружному прокурору и судье. – Он снова пожимает плечами. – Моя работа закончится, как только я защелкну на них наручники.

Я едва различаю его слова. Сердце тяжело стучит в груди, заглушая звук его голоса. Напоминание о том, что я могу попасть в тюрьму за то, что не сообщила об аварии, застревает в сознании, холодно и отрезвляюще. Господи! И за все остальное, что сделала с тех пор.

Это кажется несправедливым. Пол – мой муж, в радости и печали.

– Даже если она его жена? Я думала, жены…

– Вы о супружеских привилегиях? – перебивает он. – У нее есть право не свидетельствовать против мужа, но оно не распространяется на сокрытие преступлений. Это пособничество и соучастие, а еще – уголовное преступление категории С[16] и то лишь потому, что никто не погиб.

У меня скручивает желудок.

– О, понятно. А если бы кто-то погиб, у нее были бы более серьезные неприятности?

– Лет двадцать неприятностей, – невозмутимо произносит детектив, в то время как я хватаюсь за ручку раздвижной двери, чтобы не упасть. – Зависит от степени ее участия, от того, что она делала после аварии, была ли у нее возможность сообщить о преступлении и все такое. Вот почему нам нужно с ней поговорить.

Писк монитора, подключенного к пациенту, – это все, что пробивается сквозь вихрь панических мыслей в моей голове. Именно сюда на прошлой неделе привезли Марисоль. Сюда, во второе травматологическое. Эта прекрасная девушка умерла здесь, в то время как ее мать сидела рядом, зажимая рукой рот, чтобы не закричать.

– Позвоните мне? – с улыбкой спрашивает детектив. – Если увидите эту женщину или, ну, если у вас возникнут какие-нибудь вопросы? Или если вдруг захотите выпить чашечку кофе?

Я киваю, не в силах открыть рот и произнести хоть слово. Продолжаю смотреть на пациента, но не вижу его. Я вижу Марисоль. Жду, что пиканье аппарата начнет затихать – будто он по-прежнему подключен к ней, – а затем раздастся другой звук: сердце остановилось. И я знаю, что не стала бы торопиться ее реанимировать… отпустила бы.

– Вы в порядке? – спрашивает он. – Выглядите бледной.

– Эм-м, да, все в порядке, – отвечаю я, выдавив слабую извиняющуюся улыбку. – Просто думаю, на что способны люди. – Не желая продолжать общение, я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– И не говорите, – соглашается юноша, шагая рядом к выходу. – Рад был познакомиться, Аманда. – Он пожимает мне руку и пристально вглядывается. – Такое ощущение, что я вас раньше где-то видел.

Я дергаю плечом и прячу руки в карманы, чтобы он не заметил, как они дрожат.

– Очень вряд ли.

На миг на его губах появляется неуверенная улыбка, но затем он просто кивает и уходит. Я возвращаюсь в приемную. Санни отпускает одну из своих шуток насчет моих «ведьмовских чар», однако я предпочитаю ее проигнорировать. Я измучена, у меня кружится голова и болит сердце. Я прислоняюсь к стене, в ушах еще стоят слова офицера.

Двадцать лет.