МЕНЯ СЕЙЧАС СТОШНИТ.

Эта мысль приходит мне в голову, когда я направляюсь в комнату отдыха, где развешивают ориентировки, – подальше от глаз пациентов и членов их семей. Я только что была там, но ничего не заметила – зациклилась на приглашении доктора Гранта сначала пообедать, а потом и поужинать с ним.

Но она здесь, приколота к пробковой доске красной кнопкой. У меня перед глазами все расплывается, паника охватывает тело. Мой взгляд прикован к словам «Скрылся с места ДТП», однако буквы бешено пляшут, и требуется вся имеющаяся сила воли, чтобы продолжать читать дальше. Даже когда мне удается разобрать слова, их смысл еще какое-то время ускользает.

Красный грузовик. Серый седан. Двое в больнице.

Я выдыхаю, когда до меня доходит.

Это не мы. Ориентировка не на нас.

Санни догоняет меня. В двух шагах позади нее встревоженный доктор Грант смотрит прямо на меня. Я стала опасаться его пристального взгляда.

– Что случилось, Аманда? – мягко спрашивает он. Его лоб слегка нахмурен, а руки засунуты в карманы.

– Знаешь, что я думаю по этому поводу? – говорю я, указывая на ориентировку. – Всегда это говорила: мы не должны сдавать полиции людей, которые приходят сюда за помощью. – Я тяжело дышу, обуреваемая сильными эмоциями, моя грудь вздымается. Я одновременно чувствую облегчение, страх и стыд.

Такой будет моя жизнь впредь? У меня внутри все будет сжиматься каждый раз, когда полиция Лос-Анджелеса будет присылать новую ориентировку? Я буду дрожать, обливаться потом и трястись за свое будущее каждый божий день, боясь потерять Тристана? Я буду лгать всем, кто меня окружает?

– У нас нет такого права, – отвечает доктор Грант тихим, обеспокоенным голосом. – Зато есть обязанность перед законом, как бы печально это ни звучало.

Санни смотрит на меня, затем на мужчину с любопытством и беспокойством. Я просто хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

– Именно это мешает людям получить необходимую им помощь, – шепчу я, опуская взгляд в пол, чтобы скрыть смешанные чувства, от которых вот-вот расплачусь. – Вот почему пострадавший предпочел рискнуть и умереть на улице, а не приехать сюда.

– Я не говорю, что это правильно, – говорит доктор Грант, беря меня за руку.

Я уклоняюсь от его прикосновений, в основном потому, что на мне еще надеты перчатки. Медленно снимаю их и выбрасываю в мусорное ведро, удивляясь, почему делаю все это в его присутствии. Я не должна была покидать травматологию, не выбросив перчатки, – такова процедура. И я нарушила ее.

– Я просто хочу сказать, что мы должны, – продолжает он. – Таков закон.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

– Судя по ориентировке, он гражданин Мексики. Возможно, находится здесь нелегально. Что с ним будет?

Санни подходит ближе и касается моего предплечья.

– Помнишь ту маленькую девочку в прошлую пятницу? Как она плакала и звала своего папу? Этот человек мог убить их обоих. Парня настолько не заботили жизни других, что он даже не подумал остановиться и оказать хоть какую-то помощь или вызвать скорую. Он просто уехал, как последний кусок дерьма. Да он такой и есть. Если хочешь знать, я считаю, что он заслуживает гнить в тюрьме до конца жизни. – Ее рука сжимает мою, пока я не поворачиваюсь и не смотрю на нее. – Как сказала бы моя мама, не сжигай бумажные подношения на чужой могиле[15]. Пусть с ним разбираются копы. Это не наша проблема.

Я молча киваю.

– Сейчас позвоню.

– Если не хочешь, могу я, – предлагает Санни.

– Это моя работа, – тихо возражаю я, снимая со стены ориентировку. Прежде чем набрать напечатанный там номер, снова отмечаю, как доктор Грант смотрит на меня. Будто ему все известно. Будто заметил, что слова Санни ножом прошлись по моему сердцу.

Он заслуживает гнить в тюрьме до самой смерти.

Однажды они узнают, что я натворила.

Не представляю, как переживу это.