Около дюжины человек набились в диспетчерскую, что-то громко обсуждая. Среди них Латеша Джонс – моя вероломная соведущая, амбициозная маленькая сучка, – и Карли Краун, мой продюсер. Обе выглядят свежими и идеально отдохнувшими, как будто прошлой ночью не напились больше меня. Здесь и сам Рэймонд Кук – редкая птица среди плебейского персонала съемочной группы. С моим появлением болтовня смолкает. Мой ассистент, молодой человек по имени Эйдан Уильямс, начинает медленно хлопать в ладоши, а потом разражается громким криком.

– Да! – восклицает он, аплодируя все сильнее, и остальные присоединяются к нему. – Давайте поприветствуем нашего героя! – Он широко улыбается, демонстрируя идеально белые зубы, но мой взгляд прикован к его торчащим во все стороны волосам. Спутанные локоны разметались по разным сторонам, как несогласные друг с другом политики. – Гип-гип-ура! – кричит он, пока я на мгновение не встречаюсь с ним взглядом. Тогда он замолкает, но продолжает хлопать.

Рэй подходит ко мне и пожимает руку, затем поворачивается к команде, твердо кладя ладонь мне на плечо.

– Пять миллионов долларов, ребята! Мало того, что он даже не вспотел, так еще и нашел время, чтобы вальсировать с красавицей-женой.

– Спасибо, – говорю я, энергично пожимая ему руку.

– Думаю, мы готовы идти дальше. Десять миллионов в следующем году? Увидимся позже и поговорим, – шепчет Рэй. Последние слова явно предназначены только для моих ушей.

Я киваю, вместо того чтобы поблагодарить его, и оцениваю реакцию всех присутствующих на мое появление, включая его самого. Рэй явно счастлив, как моллюск во время прилива, а прилив-то высокий. Мне любопытно посмотреть, как долго продлится его благодарность. Позже я прощупаю почву и посмотрю, к чему мы придем. Нужно воспользоваться ситуацией немедленно, пока он все еще купается в лучах славы ценой в пять миллионов долларов.

Улыбка Латеши такая же фальшивая, как и ее грудь. Хотя, подозреваю, что она поскупилась и просто сунула в лифчик силиконовые подкладки. Ядом в ее взгляде можно убить, но она пресмыкается перед Рэем, пытаясь завоевать его внимание. Она напоминает мне чихуахуа, которая кусает немецкую овчарку за пятки. Хотел бы я, чтобы у меня была возможность отправить ее пинком в небытие. Надоедливая до черта.

Сияющая Карли склоняет голову и благодарит людей, словно эти пять миллионов были заработаны нами обоими, а не исключительно мной. Она подходит ко мне и целует в щеку, а затем обвивает рукой мою талию и отказывается отходить. Встряхивает волосами и улыбается всем, нарочито громко рассказывает Рэю, какие щедрые люди сидели за нашим столом и как она рада быть частью этого потрясающего успеха.

Меня тошнит от этого. От всего. Чушь собачья, фальшь, проведенное впустую время, которое я должен тратить на притворство, скрывать свои истинные мысли и чувства.

– Спасибо всем, – говорю я, повышая голос, чтобы перекрыть шум, – но нам нужно готовиться к шоу.

Как на пожарную кнопку нажал: волнение и болтовня мигом утихают, будто залитое водой пламя.

– Тогда я тебя оставлю, – говорит Рэй, направляясь к двери с чашкой кофе в руке. Латеша бежит за ним, изо всех сил стараясь не отставать. Обтягивающая юбка и высокие каблуки тормозят ее, но она решительна настолько же, насколько и нелепа – по крайней мере, в моих глазах.

Вскоре в диспетчерской остаются только те, кому положено, и все возвращаются к своим обычным занятиям.

Я смотрю на время и разочарованно вздыхаю. Уже почти четыре. День выходит из-под контроля.

– Давайте, народ, у нас ничего не готово. Эйдан, кто у нас сегодня на «Последнем вопросе»?

Кудри падают ему на глаза, когда он сверяется со своими заметками, но юноша упрямо не обращает на это внимания.

– Полицейский из полиции Лос-Анджелеса, детектив Эл Джазински.

Полицейский. Вот дерьмо.

– И что же такого особенного в этом детективе? – нетерпеливо и раздраженно спрашиваю я, уперев руки в бока. Почему я должен выпытывать у него информацию? Не первый же раз, должен знать, что от него требуется.

Парень снова заглядывает в свои записи.

– Его уже в третий раз обвиняют в применении чрезмерной силы во время ареста, что привело к тяжелым травмам. Одна из его предыдущих жертв скончалась во время задержания, но его так и не наказали. Думаю, в этом что-то есть.

Я чувствую, как меня захлестывает ярость, горячая и обжигающая. Провожу рукой по волосам, пытаясь совладать с собой.

– Ты «думаешь»? Почему жителей Лос-Анджелеса должно волновать, что ты думаешь, Эйдан?

В диспетчерской стоит мертвая тишина. Звукорежиссер надевает наушники и делает вид, что работает. Эйдан смотрит на меня широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот. Не могу вспомнить, чтобы когда-нибудь кричал на него. Мне нравится этот парень, он примерно на десять лет моложе меня, талантливый выпускник факультета журналистики. Смотрит на меня так, словно я центр его вселенной. Но сегодня я абсолютно нетерпим к непрофессионализму и небрежности. Я пристально смотрю на него, пока он не опускает глаза, совершенно расстроенный.

– Извините, – мямлит он, переминаясь с ноги на ногу и явно чувствуя себя неловко. – Я думал…

– Мне нужен серьезный компромат на этого копа, понимаешь? – Я подхожу чуть ближе, а он делает маленький, неуверенный шаг назад. – Я хочу разорвать его на съемочной площадке, оборвать его карьеру, растоптать так же, как он растоптал жизни тех людей. И знаешь почему?

Он не решается ответить. Просто качает головой, уставившись на свои ботинки.

Я разочарованно вздыхаю. Истинную причину я, разумеется, озвучить не могу. Со вчерашнего вечера я стал бояться полицейских. До ужаса. Не хочу иметь с ними ничего общего, но этот человек уже включен в расписание, его лицо красуется на еженедельном рекламном баннере шоу. Теперь от этого никуда не деться. Но страх для меня в новинку, и я с трудом с ним справляюсь. Представляю себя в роли одного из арестованных Джазински, жертвой жестокого обращения, получившей травмы без всякой на то причины. Моя жизнь в его руках становится бессмысленной, скомканной, как вчерашняя газета. Я даю себе безмолвную нерушимую клятву уничтожить этого ублюдка.

– Потому что этим мы здесь и занимаемся, Эйдан, – вершим правосудие, – говорю я вместо этого. – Это не просто истории, не просто заголовки – это правосудие. Наши зрители включают нас после выпуска новостей каждую чертову пятницу, хотя могли бы пойти выпить, приготовить что-нибудь на гриле, порыбачить или заняться тем, чем, черт возьми, занимаются обычные люди. Но они предпочитают посидеть с нами. Почему? Потому что именно мы кричим о том дерьме, которое отравляет их жизнь. Мы не просто шоу – мы последний оплот справедливости. Мы гребаные Робин Гуды, и мы держим на прицеле тех, кто считает себя неприкасаемым.

Снова на какое-то мгновение повисает тяжелая тишина. Я замечаю, что Латеша вернулась и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

– Точно, точно, – говорит видеоинженер, не поднимая глаз от своих экранов.

– Понял, – говорит юноша, нерешительно делая несколько шагов к двери, как будто боится пройти к выходу мимо меня.

– А теперь, Эйдан, накопай на него какую-нибудь грязь. Что-нибудь, что положит конец этому насилию.

Он останавливается в нескольких шагах от меня и листает блокнот.

– У него жена алкоголичка. Посещала анонимный клуб, но все равно пару раз срывалась.

Я пожимаю плечами, все еще кипя от злости.

– Ну и что? У многих в Америке с этим проблемы.

Он постукивает ногтями по блокноту.

– Да, но не всем в Америке сходит с рук вождение в нетрезвом виде.

– Продолжай, – на моих губах появляется улыбка.

– Ее остановили за превышение скорости, но, вместо того чтобы задержать, инспектор дорожного движения вызвал старого доброго детектива Джазински. И ее просто отпустили.

Улыбка превращается в настоящую ухмылку, и я похлопываю Эйдана по костлявому плечу.

– Ну вот, другое дело. Перепроверь данные и попроси нашего уважаемого гостя подписать отказ от претензии перед эфиром. Шоу будет сногсшибательным.

Я закопаю этого ублюдка.