Мы называем его звуком «амбо»[8]: громкий сигнал сирены возвещает о прибытии машины скорой помощи, возвращая меня к реальности. Спасибо ему. Я на мгновение отключилась, зациклившись на событиях прошлой ночи. На том ужасном моменте, когда полицейский направил луч фонарика на мое лицо, а затем на лицо Пола. Я думала, что умру на месте.

Схватив пару новых нитриловых перчаток, я бросаюсь к прибывшей скорой и обнаруживаю, что бегу нога в ногу с доктором Грантом. Главные двери отделения неотложной помощи открываются, и бригада вталкивает носилки внутрь.

– Кристина Фаррен, двадцать семь лет. Ни на что не реагирует, ШКГ шесть[9], обильное кровотечение, – объявляет одна из медиков немного неуверенным голосом. – Давление девяносто на пятьдесят, пульс сто двадцать, сатурация девяносто. Ввели раствор лактата Рингера[10].

Толкая каталку изо всех сил, я жду продолжения, но она ничего не говорит об источнике кровотечения.

– Третье отделение! – перекрывает шум голос старшей медсестры, распределяющей пациентов. Я хватаюсь за край каталки и направляю ее вправо, в ближайшую дверь.

– Источник кровотечения? – нетерпеливо спрашивает доктор Грант.

– Не знаю, – отвечает врач скорой, отпуская каталку, когда мы подъезжаем к свободному травматологическому боксу. – Мы нашли ее без сознания на пляже, она лежала на спине на полотенце, пропитанном кровью.

– Черт возьми, – бормочет мужчина.

Мы становимся вокруг каталки и больничной кровати, хватаемся за края выдвижной доски и ждем доктора Гранта.

– На счет три, – говорит он, берясь за выдвижную доску сбоку. – Раз, два, три.

Грузное тело пациентки падает на кровать, и каталку убирают. Одежда женщины в крови, на нее налип песок.

Я вешаю пакет с раствором лактата Рингера и разрезаю ножницами край одной из штанин.

– Мне нужен общий анализ крови, анализ газов артериальной, группа, резус-фактор, – раздает указания доктор. – И давайте уже найдем источник.

Он хватает другие ножницы и начинает разрезать блузку пациентки, пока я вожусь с джинсами. Они так плотно сидят, что их невозможно снять, даже если расстегнуть молнию до упора. На ткани запеклась кровь, песок прилип к ней, как корка. Лезвия с трудом справляются.

Санни, молодая миниатюрная медсестра реанимационного отделения, недавно переведенная из Сан-Франциско, быстро набирает в пробирки необходимый минимум крови.

Доктор Грант оставляет попытки разрезать одежду женщины и просто разрывает ее рубашку. На груди нет видимой раны.

– Помогите перевернуть ее, – говорит он. Мы с Санни делаем, что просят. Нигде нет видимых рваных ран, которые могли бы объяснить наличие такого количества крови. Судя по тому, как запачкана ее рубашка, я бы сказала, что ее набралась целая лужа, но должен же быть источник.

– Давление падает! – кричит девушка в тот самый момент, когда монитор начинает яростно пищать.

– Снимите с нее чертову одежду! – резко требует врач.

Бросив ножницы, я берусь за низ брючины и пытаюсь разорвать ее, но ткань не дается, я никак не могу ухватить ее руками в перчатках. И тут я кое-что замечаю. Одна штанина – та, которую я пыталась разрезать, – кажется более скользкой, словно сильнее пропитана кровью. Я провожу ладонью вверх по ноге, осторожно веду под бедром, затем сбоку, пока кое-что не нахожу: крошечную дырочку на внутренней стороне штанины. Просовывая руку под промокшую ткань, я ощупываю рану кончиками пальцев.

– Огнестрельное ранение. Вероятно, задета бедренная кость, – спокойно сообщаю я. – Должно быть, она лежала, когда в нее стреляли.

На докторе Гранте маска, но он все равно улыбается глазами.

– Отличная работа. Наложите жгут на ногу и срочно вызовите хирурга-травматолога.

Пока я затягиваю жгут, Санни снимает трубку настенного телефона и набирает внутренний номер. Она что-то быстро говорит, затем поворачивается к нам.

– Вторая операционная свободна. Они готовы.

Дотуда недалеко, но, пока мы идем, у меня перехватывает дыхание и начинает кружиться голова. Мы передаем пациентку коллегам, и я немного сгибаюсь и заставляю себя глубоко дышать. Пот выступает у корней волос, на шее и спине.

– Ты в порядке? – спрашивает мужчина. – Выглядишь немного бледной.

Мне удается улыбнуться.

– Вчера был тяжелый день. Не выспалась.

– У тебя разве сегодня не выходной?

– Теоретически. – Я пожимаю плечами и направляюсь обратно в наш отделение. Мне нужно, чтобы люди видели, что я здесь, работаю, веду себя как обычно, что ничего не случилось. – Либо прийти на работу, либо убираться дома.

– Отличный выбор, – смеется он, придерживая для меня дверь комнаты отдыха. – Кофе?

Я киваю, хотя, наверное, стоит остановиться: я принимаю кофеин с четырех утра и по легкой лихорадочной дрожи в пальцах понимаю, что он работает. Я наполняю кружку и сжимаю ее так крепко, будто от этого зависит моя жизнь.

– Я видела тебя по телевизору, – говорит Санни, догоняя нас.

Брошенные мимоходом слова пугают меня. Я замираю, рука с кружкой застывает в воздухе. Что это значит?

– Когда? – спрашиваю я, с болью осознавая, как сдавленно и неуверенно звучит мой голос. Делаю глоток.

– Вчера вечером в новостях. – Она достает из шкафчика стаканчик и наполняет его до краев.

Я облегченно выдыхаю. Конечно, на мероприятии! Идиотка. Нервы на пределе.

– Этот ваш благотворительный вечер… Как туда попасть? Я хочу пойти в следующий раз! – продолжает она. – Ты выглядела великолепно! А этот шикарный красавчик рядом с тобой! За него и умереть можно! – говорит она, слегка краснея. – Каково это – быть замужем за таким человеком?

Взгляд доктора Гранта встречается с моим. У меня такое чувство, что он видит меня насквозь, замечает и мандраж, и заминку в разговоре. Я отвожу глаза и улыбаюсь Санни. Она такая простодушная. Молодая (ей двадцать четыре), подающая надежды медсестра, которая по-прежнему верит всему, что видит по телевизору. Хотела бы я дать ей совет – например, не выходить замуж. Никогда.

– Они довольно скучные, эти мероприятия, – говорю я, но она на это не купится. Ее переполняет непонятное возбуждение. Я точно знаю, что она будет задавать мне вопросы о вчерашнем вечере еще несколько недель.

Когда я снова смотрю на Гранта, на его губах мелькает тень улыбки. Он понимает. Больше, чем мне хотелось бы.

– Слушай, а почему бы…

Амбо заставляет меня замолчать, и я благодарна за это. Мы оставляем напитки и выбегаем за дверь, по пути хватая свежие перчатки.

У нас новая чрезвычайная ситуация.