По дороге в аэропорт пробки. Я прибавляю громкость радио, заставляя музыку пролить немного света на мою омраченную душу. Рассеять угнездившиеся там тени. На время избавить меня от угрызений совести. Это не работает.

О боже… Что я наделала? Что я делаю?

Я заезжаю на одно из парковочных мест перед офисом проката, затем быстро захожу в здание через боковой вход. Уже поздно – почти девять. Чем больше становится народу, тем больше я рискую, что меня увидят забирающей машину, которая мне не нужна.

Долго ждать не приходится: мужчина передо мной как раз забирает ключи. Он направляется к фасаду здания, где к обочине подъезжает «форд-эскейп».

– Здравствуйте, я звонила по поводу «кадиллака» XT6, – говорю я, когда сотрудница поворачивается ко мне. На лице у нее дежурная улыбка. Девушка молодая и высокая, длинные, заплетенные в косу волосы окрашены в розовый цвет.

– Ах, да, я помню, – отвечает она. – Все готово. Мне понадобятся водительские права, кредитная карта – и машина ваша.

Я протягиваю ей все необходимое, глядя на оставшиеся автомобили, припаркованные у обочины. Ни один из них не черный, но зато я вижу «кадиллак».

Белый. Весь в блестящих капельках воды.

У меня сердце уходит в пятки.

– Хм-м, он должен быть черным и марки XT6, – говорю я, с болью осознавая, какое внимание привлекаю к себе необычной просьбой.

– А? – она удивленно смотрит на меня, как будто я не говорила этого по телефону. – Он новый, буквально с завода, вам понравится.

Я на мгновение прикусываю губу, не зная, какая ложь сработает лучше всего.

– Он не для меня, простите. Не хочу показаться вам привередливой, но он для французской актрисы, которая очень своеобразна и требовательна, и… – я понижаю голос, – невероятно своенравная сука. Босс убьет меня, если она еще раз наорет на него.

Она поднимает взгляд от монитора с искоркой интереса в глазах.

– Вы из кинокомпании?

Я энергично киваю.

– Да, MGM. Пожалуйста, можно это как-то устроить?

Она смотрит на экран, медленно постукивая по клавишам длинными наманикюренными ногтями.

– Хм, давайте посмотрим. Есть черный, но он пока не готов. Это займет пару часов…

– О, нет, пожалуйста, – быстро говорю я, складывая руки в умоляющем жесте. – Я возьму как есть. Попрошу кого-нибудь помыть его и все такое, только бы не опоздать.

– На какой срок он вам нужен?

Так и знала, что что-то забуду. Следовало об этом подумать.

– Эм-м, по крайней мере, на неделю? Может, на две.

– Хорошо, – девушка долго смотрит на меня, словно пытаясь сообразить, что делать. В конце концов, соглашается и звонит механику, чтобы тот подогнал черный «кадиллак».

Я испускаю долгий вздох облегчения.

– Вы лучшая! Спасибо. О, и если вы не против, я оставлю свою машину здесь? Заберу потом.

Через несколько мгновений я уезжаю на черном «кадиллаке» – точь-в-точь как у Пола. Только пахнет по-другому. Странно быть за рулем: муж никогда не разрешал мне водить его драгоценную машину.

Дома я застаю Пола завтракающим вместе с Тристаном. Он приоделся, побрился, улыбается, как обычно, бодрый и обаятельный. Я на мгновение останавливаюсь, глядя на то, как они непринужденно общаются, на глубокие голубые глаза сына, улыбающегося при виде меня, и на лицо мужа, идеально скрывающего пережитое ночью. Без усилий.

Как будто ничего не было. Он убил ту женщину, сбросил ее тело в овраг, а теперь с ним, кажется, все в порядке.

Кто этот человек?

Я думала, что знаю.

– Мамочка, ты вернулась, – говорит Тристан. – Ты сегодня не работаешь?

Я выхожу из оцепенения и быстро направляюсь к нему, чтобы поцеловать моего маленького мальчика в лоб.

– Работаю, и ты тоже, – не могу удержаться от еще одного поцелуя. – Твой автобус отправляется через десять минут.

Когда я поднимаю глаза, то вижу, что Пол пристально смотрит на нас, будто чего-то боится.

Меня.

От этой мысли я замираю. Он, наверное, гадает, где я была и вызвала ли полицию. Не предала ли я его. Я бросаю брелок от «кадиллака» на стол.

– Готово.

Он внимательно смотрит на него.

– Какие-то проблемы были?

Я торопливо собираю обед для сына.

– Нет. – Больше не нужно ничего объяснять. Он должен быть счастлив и поблагодарить меня за помощь. Я все жду, что это произойдет, но, похоже, напрасно.

Несколько минут спустя Тристан заканчивает завязывать шнурки на ботинках. Он уже опаздывает, поэтому спешит к выходу со школьным рюкзаком в руке. С подъездной дорожки я наблюдаю, как он садится в автобус, дверь с шипением закрывается, и машина уезжает.

В отсутствие Тристана в доме воцаряется зловещая тишина. Я запираю входную дверь. Пол стоит у стола, одетый в накрахмаленную голубую рубашку, подчеркивающую цвет его глаз. На нем темно-синий галстук в серебристую полоску.

Он хватает ключи и смотрит на меня, напряженно нахмурившись.

– Ну идем.

Я веду его в гараж, открываю дверь и включаю свет. Я припарковала «кадиллак» справа, оставив для «субару» свободное место посередине. Полу придется отвезти меня в Бербанк, чтобы я могла забрать ее.

– Черт побери, – бормочет муж, сердито потирая подбородок. – Ничего не выйдет.

– Почему?

– Это другая комплектация. Другой XT6. Дешевле.

Кажется, что от сердца отхлынула кровь. Я чувствую себя слабой и опустошенной.

– В каком плане?

– Посмотри на колеса. Диски другие. Шины тоже.

Мой разум отчаянно мечется в поисках решения.

– Что еще?

Пол внимательно осматривает арендованный автомобиль, иногда поглядывая на собственную машину.

– Трансмиссия, функции, мультимедиа, много чего еще. – Он пробирается между задней частью «кадиллака» и закрытой дверью гаража. – Ага, это хорошо. Значок тот же самый.

– Какой значок?

Он касается чего-то пальцем.

– Да тут, хромированный 400-й, на задней двери.

– Ладно. Снаружи видны какие-нибудь отличия?

– Только колеса.

Я невольно пожимаю плечами. Это ерунда.

– Тогда просто поменяй их.

Он пристально смотрит на меня, но я твердо выдерживаю его взгляд. Вероятно, он никогда в жизни не менял колеса, но пришло время научиться. Я больше не предлагаю никакой помощи.

Около часа он работает, время от времени кряхтя, ругаясь и обливаясь потом, поскольку температура повышается по мере того, как поднимается солнце. Я хлопочу на кухне. Закончив с колесами, он перекладывает свои личные вещи из одного транспортного средства в другое. Затем местами меняются номера. На очереди – транспондер[7].

Потом он идет на кухню вымыть руки. Я отхожу от раковины, освобождая ему место. Его близость невыносима.

Челюсть мужа сжата, руки немного дрожат. Я смотрю на него, удивляясь, почему не могу заставить себя спросить, не хочет ли он кофе. Просто не могу.

– Все готово, – говорит он, бросая на меня быстрый взгляд. – Но наклейка с местом парковки не снимается. Ее нельзя переносить с одной машины на другую. Придется получить еще одну.

Маленькая квадратная наклейка в правом нижнем углу лобового стекла была бы хорошо видна на видео с камеры видеонаблюдения. Если копы начнут просматривать видео с парковки, то заметят, что она исчезла. Я роюсь в одном из ящиков и нахожу рулон зубной нити.

– Попробуй этим.

Стоя в дверях прачечной, я наблюдаю, как он отделяет стикер от стекла своей машины, но он все равно плохо ложится на новый автомобиль.

В конце концов он приклеивает ее к ветровому стеклу прозрачным упаковочным скотчем. Немного кривовато, потому что упрямый дурак не стал просить моей помощи, чтобы приклеить ее ровно.

Ну и ладно.

Я поеду в Бербанк на такси: не хочу ехать в одной машине с Полом, если этого можно избежать.

Потом пойду на работу и постараюсь перестать думать о том, что с нами будет, когда полиция найдет тело той бедной женщины.