Всю дорогу домой Аманда хранит молчание. Она продолжает смотреть в окно, отвернувшись от меня, сжав губы в жесткую, неумолимую линию. Меня тошнит от страха, и я хочу, чтобы она поговорила со мной – поддержала, проявила немного сочувствия. Я заслуживаю этого, черт возьми, после стольких лет. Этот глупый несчастный случай мог произойти с кем угодно, в том числе и с ней.

Ее слова не выходят у меня из головы.

Чем больше я думаю, тем яснее осознаю, что с той женщиной должен был быть кто-то еще. Человек, который видел все, что я натворил, и, вероятно, зафиксировал на телефон. Она не могла бродить там одна. Я отчетливо помню, как схватил ее за лодыжки, чтобы оттащить к обочине: они были невероятно тонкими и казались такими хрупкими, что я боялся, что они не выдержат и сломаются у меня в руках.

Эта мысль заставляет меня содрогнуться. Измученное сознание подбрасывает картину того, как я сталкиваю тело с края оврага, кряхтя от усилий, затем отряхиваю руки и глубоко вздыхаю с облегчением. Страх накатывает волнами, стоит вспомнить подробности.

Что я наделал?!

Видел ли меня кто-нибудь? И если видел, то сообщил ли уже в полицию?

Мне важно, чтобы Аманда была на моей стороне. Я стону, когда в голове рождается новая мысль. Я уверен, что ради сына она сделает что угодно, но пойдет ли она на это? Солжет ли ради меня копам? Рискнет ли свободой, защищая меня? Наши отношения давно изменились; она уже не та, что была раньше.

Она, видите ли, думает о людях… Ну не сука ли?

Я сворачиваю на нашу улицу и замечаю, что красный «сивик» няни все еще припаркован у обочины. Черт. Совсем забыл. Она увидит в каком мы состоянии, и начнет задавать вопросы. И все запомнит. Будет сплетничать об этом с подружками в торговом центре.

Я смотрю на время: чуть больше половины четвертого утра.

Надеюсь, она уже спит перед телевизором, на коленях у нее недоеденная миска с попкорном, зерна которого рассыпаны по персидскому ковру. Если бы Аманда заставила ее пропылесосить разок, она бы поняла, что нужно делать с этой миской, когда ей захочется вздремнуть. Но, думаю, сейчас это лучше, чем если бы она смотрела в окно гостиной и увидела, как мы возвращаемся домой на поврежденной машине.

Въехав на подъездную дорожку, я направляю «кадиллак» вправо. У нас гараж на три места, одно из которых с отдельным въездом, а у двух других – общие ворота большего размера. Аманда ставит свой «субару» посередине, а я обычно – справа. Третье место пустует с тех пор, как я продал БМВ.

Рука тянется к пульту управления, когда Аманда меня останавливает.

– Налево, – говорит она. – Маленькие ворота тише.

Конечно, так оно и есть. Я сдаю назад, затем снова подруливаю к гаражу. Ворота открываются со звуком, способным перебудить всю округу, – на самом деле нет, это преувеличивают мои расшатанные нервы. На нашей улице спокойно, не лают собаки, ни в одной спальне не зажигают свет, чтобы проверить, откуда шум. К счастью, дворы у соседских домов приличных размеров.

Мы с женой остаемся в машине, ждем, пока за нами опустятся ворота.

Аманда вылезает, пробирается между «кадиллаком» и «субару» и нащупывает выключатель на стене.

Мощный, ослепительный свет заливает помещение, я щурюсь прикрываю глаза рукой и принимаюсь осматривать повреждения.

Черт возьми, все плохо.

Решетка из ячеистой сетки сломана в нескольких местах, и некоторые ее части отсутствуют. Они, вероятно, разбросаны по Малибу-Каньон-роуд, где произошла авария. Если копы когда-нибудь отправятся на место происшествия в поисках улик, они их найдут. Эмблема болтается, вот-вот отвалится. Рамка левой фары сломана. Бампер треснул и криво свисает набок, отделившись от левого крыла. На капоте большая вмятина неправильной формы.

Но нигде не видно ни капли крови. Дождевая вода все еще стекает с машины на пол, но она выглядит чистой.

Подняв глаза, я вижу замершую, будто статуя, Аманду. Всем своим видом она выражает неодобрение.

– Что будешь делать? – устало спрашивает она. В ярком свете становится заметно, что она осунулась и побледнела, тушь у нее немного размазалась. – Нам нужно как-то ее починить.

Приподняв бровь, я смотрю на нее с подозрением. Она правда пытается мне помочь? Или осторожно выжидает подходящего момента, возможности прикончить меня? Она замечает мой пристальный взгляд, и у нее на губах появляется кривая улыбка. Точно она читает мои мысли.

– Что сделано, то сделано, Пол. Мы не можем этого изменить, вместе вляпались – вместе и разгребать. Ради сына. Так что предлагаю тебе начать думать, как с этим разобраться.

Эти слова тушат во мне все желание бороться. Я опускаю глаза, прислоняюсь к машине. Мне невыносимо страшно… за свою жизнь, за свое будущее, за каждое мгновение этого нового дня.

– Спасибо, – с трудом выдавливаю я, ненавидя ее за то, что она заставляет меня чувствовать себя таким ничтожным, слабым и беспомощным. Но я цепляюсь за надежду, что часть ее прежней любви еще жива. – Рад, что ты так смотришь на ситуацию. Это для нас лучше всего.

Она не отвечает. Просто смотрит на меня так, словно никогда раньше не видела, со смесью любопытства и чего-то еще, и это что-то, я инстинктивно чувствую, не к добру. Но я слишком устал, чтобы вникать в это сейчас; возможно, мне никогда и не придется. Может быть, мне просто чудится, паранойя поражает мой разум, как вирус. Она по-прежнему моя жена и мать моего сына, и я по-прежнему люблю ее. А еще она свидетельница того, что произошло сегодня ночью. Свидетельница, которая может однажды решить выступить против меня, и не стоит об этом забывать.

– Нам нужно поспать, – говорю я, не совсем понимая, почему она все еще стоит на месте. – Я приму душ внизу, а ты воспользуйся общей ванной. Я сразу лягу. Оставлю голосовое сообщение для Рэя, скажу ему, что буду сегодня позже. Он не удивится.

Она закатывает глаза, даже не пытаясь этого скрыть.

– Нельзя, Пол. Ты не можешь позволить себе менять привычный распорядок. На следующий день после благотворительного вечера ты всегда приходишь пораньше, чтобы позвонить с благодарностями и подготовиться к эфиру. В утренних новостях ты объявляешь общую сумму сбора и показываешь всех присутствовавших на нем важных персон, забыл?

Это описание кажется мне знакомым, но лишь смутно – будто я занимался этим в другой жизни. Может быть, так оно и есть. В той жизни я не боялся, что меня арестуют и бросят в тюрьму.

– Да, ты права. – Я едва держусь на ослабевших ногах и прислоняюсь к крылу «кадиллака». Повезет, если удастся поспать несколько часов. Обычно мои рабочие будни начинаются не раньше трех часов дня, но на этот раз придется быть на месте задолго до обеда.

– Я тоже пойду, – говорит Аманда с горьким вздохом. – Возьму смену. – Я знаю, что она этого не планировала; она сказала мне об этом, когда мы договаривались о мероприятии. Она быстро прикладывает ладонь к груди, словно пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. – Приду на работу вовремя, с улыбкой на лице. И ты тоже.

Я киваю, не в силах найти в себе силы что-то ответить. Я разбит. «Вдребезги» – вот слово, которое приходит на ум. Жизнь разваливается на части, превращаясь в нечто мне неизвестное. Нечто сюрреалистичное.

Требуется усилие, чтобы оторваться от крыла машины и выпрямиться, но мне не терпится избавиться от мокрой и ужасно дискомфортной одежды. Когда я направляюсь к двери, Аманда поворачивается ко мне спиной и говорит:

– Расстегни молнию, – она перекидывает свои длинные волосы вперед и ждет.

Я расстегиваю замок на платье, слегка хмуря брови. Быстрым движением она стряхивает его с плеч, и оно падает к ногам грудой мерцающего серебра. Теперь она почти обнажена, на ней только черные стринги, и она на мгновение обхватывает себя руками, дрожа. Ее вид возбуждает меня – довольно неожиданно после такого тяжелого испытания. Должно быть, это из-за алкоголя.

Странно, но я не представлял, что сегодня вечером она в стрингах и без лифчика. Я даже не смотрел в ее сторону. Просто знал, что она рядом, как и должно быть. Несмотря на нынешнее мрачное положение вещей, ее красота вызывает во мне гордость. Аманда великолепна, сексуальна и умна – и вся моя. Я сделал правильный выбор.

Она переступает через упавшее платье и подходит к корзинам для белья. Слегка морща нос, роется в них и достает большое банное полотенце, которое быстро оборачивает вокруг тела. Затем находит еще одно и, наклонив голову вперед, наматывает на волосы, затем закручивает концы, создавая плотный тюрбан.

– Что ты делаешь? – наконец спрашиваю я.

Она прикладывает палец к губам.

– Жди меня здесь.