Каков наглец!

Не могу поверить, что он так использует нашего сына. Но почему я удивлена? Некоторое время назад он понял, что я готова на все ради своего маленького мальчика. Должно быть, он действительно в отчаянии, раз приплетает Тристана. Точно как я, когда попросила о разводе.

Дрожь сотрясает мое тело, и я потираю замерзшие руки. Платье без рукавов промокло и неприятно липнет к ногам. Меня тошнит, в животе болезненная резь. С тех пор как все случилось, мой желудок скручивает. Нервы. Но это и понятно – после всего случившегося-то. Однако внутренности скручиваются в узел от гнева и страха при воспоминании о совсем другом дне. Сердце начинает ныть.

Пол медленно выезжает с автомойки и направляется домой окружными дорогами, а я вспоминаю худший день нашего брака.

Это случилось почти год назад.

* * *

Когда я выходила замуж за Пола, прекрасно понимала, во что ввязываюсь. Я была отчаянно влюблена в красивого, невероятно харизматичного мужчину, в человека, который любому мог вскружить голову. В торговом центре или продуктовом магазине, да и вообще везде, куда бы ни пошел. Женщины, от официанток до соседок, даже мои так называемые «подруги», бесстыдно заигрывали с ним. Казалось, его это не волновало, а я не чувствовала особой угрозы от того внимания, которое он получал. Я знала, что отчасти это связано с тем, что он «лицо из телевизора». Я предпочла не обращать на это внимания и убеждала себя, что он останется верен мне.

В течение многих лет я не хотела представлять, как проходят его дни на работе, есть ли у него какие-то коллеги, друзья или знакомые, которым он оказывает особое внимание. Нет… Мне было достаточно того, что моя жизнь приносит мне удовлетворение. Я растила Тристана и работала в Сансет-Вэлли в отделении неотложной помощи. Я была уверена, что Пол ощущает то же от стремительно развивающейся карьеры телеведущего, нашей семейной жизни и воспитания сына.

Тот день доказал, насколько я была неправа. Во всем.

Все началось с того, что к нам в центр привезли пациента с передозировкой наркотиков, примерно в середине вечерней смены. Мужчине, довольно крупному водителю грузовика, врачи скорой помощи уже дали дозу наркана. Однако, проверив жизненно важные показатели, доктор Грант, врач моего отделения, решил ввести еще одну дозу. Когда я пыталась проколоть пациенту вену, чтобы ввести препарат, он очнулся, причем сильно возбужденный. Его неожиданное движение застало меня врасплох, я не успела вовремя отпрянуть, и его кулак заехал мне в глаз. Я потеряла равновесие и упала, ударившись о тележку для аппарата ультразвукового исследования.

Ничего страшного не случилось, но в Сансет-Вэлли главенствует бюрократия. Доктор Грант быстро осмотрел меня, а затем отправил домой, хотя на рану на голове даже не потребовалось накладывать швы. В тот вечер я добиралась сама, чувствуя себя прекрасно, не обращая внимания на небольшой отек под глазом. Ничего такого, что не смог бы облегчить пакет со льдом.

Я вернулась домой около одиннадцати, вместо часа или половины второго ночи, как это обычно бывало, когда я работала в вечернюю смену. Заезжая в гараж, я улыбалась, думая, что, возможно, Тристан еще не спит, и я смогу уложить его спать. Он отказывался ложиться, пока не вернется отец, а машина Пола как раз уже стояла в гараже.

Первое, на что я обратила внимание, войдя в дом, – запах. Не слишком сильный или характерный, но какой-то чужой, незнакомый. Он ощущался даже в прачечной, куда я ненадолго зашла, чтобы повесить ключи в настенную ключницу.

Затем послышались звуки. Приглушенный шепот, активная возня, шуршание одежды. Открыв дверь в гостиную, я замерла, кровь отхлынула от мгновенно погибшего сердца.

Пара туфель на высоких каблуках и с красной подошвой валялись на коврике, одна – рядом с дверью в прачечную, другая – у дивана. Создавая видимость непринужденной беседы, Пол сидел на одном конце белого кожаного трехместного дивана, а незнакомая мне женщина – на другом. Ее дорогая помада размазалась по полным губам, а безупречная кожа вокруг рта покраснела. Такой уж эффект у щетины мужа – я-то знаю.

– Привет, ты рано, – выпалил Пол. Он выглядел взволнованным, щеки горели, как у подростка, которого застали целующимся за школой. Все еще не в состоянии сдвинуться с места, я усмехнулась его заявлению. Он нервно откашлялся. – Это Эмили Паркер, моя ассистентка. Мы тут обсуждали…

– Брось, – холодно ответила я, глядя на женщину, на то, как она пыталась прикрыть босые ноги, пряча одну идеально ухоженную ступню за другой и поджимая пальцы. Она тоже чувствовала себя неуютно. Ее взгляд метался по комнате, словно в поисках способа исчезнуть. Через какое-то время она смирилась. Я видела, как вздымалась ее грудь, когда она глубоко вдыхала. Она оставила попытки вырваться из сложившейся ситуации; просто собиралась с духом.

Ошеломляюще привлекательная, Эмили обладала «классической» красотой: идеально уложенные светлые волосы, карие глаза и тело, за которое не жалко и умереть. Она выглядела свежо, была готова к романтике и приключениям. Не в пример мне, вернувшейся домой после смены в приемном покое и получившей тычок от наркомана. Разумеется, она была моложе. Муж никогда ни в чем не шел на компромисс. С чего бы?

Пол вскочил с дивана и направился ко мне. Я подняла руку, и он остановился.

– Мы работаем, – произнес он жалким голосом. Меня затошнило; я впервые видела эту его трусливую сторону. В тот день он упал с пьедестала, на который я же его и возвела, причем во многих отношениях. – Мы должны закончить список гостей шоу…

Я прервала его оправдательную тираду пренебрежительным жестом. Мощная волна усталости захлестнула меня, наполняя ужасом. Моя жизнь, какой я ее знала до этого момента, закончилась, и вот-вот должна была начаться новая. Эпоха разбитых сердец и обид. Это было неизбежно.

Но времени думать об этом не было. Следовало оставаться сильной.

– Эмили Паркер, верно? – Она кивнула, побледнев. – Будьте добры, соберите свое барахло и убирайтесь к черту из моего дома.

Она сделала в точности, как ей было велено: быстро, на цыпочках подобрала сначала одну туфлю, затем другую и на мгновение заколебалась, прежде чем найти главный вход и направиться прямиком к нему. Должно быть, она приехала на машине Пола и вошла через гараж. Это объясняло витавший в прачечной запах.

Меньше чем через минуту она исчезла, нарушив воцарившуюся тишину хлопком двери.

Я не знаю, что произошло за этот долгий момент напряженного молчания. Некоторые люди годами борются, не желают отказываться от распадающегося брака. Возможно, сказался мой опыт общения с пациентами: на работе нас учат быстро и точно оценивать ситуации, определяя наиболее эффективный курс лечения, который принесет наилучший результат. За считанные секунды мы должны понять, что сработает, а что нет.

– Я хочу развестись, – голос был спокойным и бесстрастным, я просто констатировала факт. Не осталось никаких эмоций, боль не просачивалась наружу из моего израненного сердца. Еще придет время оплакать потерю. Я знала, на что иду.

Пол стоял в паре футов от меня, бледный, как полотно. Он казался больным, словно вот-вот развалится на части, – но это длилось всего мгновение. Затем его лицо и шея покрылись красными пятнами, в нем закипела ярость. Я никогда не видела его в такой ярости.

– Из-за этого? – Он указал на пустой диван. – Мы работали, черт возьми! Ты ведешь себя нелепо.

– Где Тристан? – спросила я почти шепотом.

– Наверху, спит. – Пол быстро отвернулся.

Он всегда так делал, когда врал. Когда я заставала его врасплох вопросом, а у него не имелось времени приготовить ложь, тщательно ее обдумать.

– Сукин ты сын, – прошептала я. Я все еще надеялась, что Тристан остался с ночевкой у лучшего друга или что мой папа пораньше вернулся из рейса и забрал его к себе. – А если бы он увидел вас?

Пол повернул голову и посмотрел через плечо, но Тристан, к счастью, не сидел на ступеньках, просунув голову между перилами.

– Он спит, Аманда. И смотреть было не на что. Мы работали.

Я скрестила руки на груди. Мужчина, которого я считала своей второй половинкой, показал свое истинное лицо. Лжец, изменник и трус.

– Да, конечно. Помада всегда размазывается, когда женщины работают. Они всегда снимают обувь и вытаскивают из брюк свои мятые шелковые блузки. Пуговицы тоже расстегиваются. Такое случается.

Пол инстинктивно опустил взгляд на пуговицы на своей рубашке. Я рассмеялась – сарказм был единственной защитой от пронзающей сердце боли.

– Детка, позволь объяснить. – Он сделал шаг вперед и поднял руки, как будто собирался положить их мне на плечи. Ненавижу! Лучшее проявления доминантности, замаскированное под сострадание и теплоту.

– Не смей ко мне прикасаться! – крикнула я. Его руки безвольно повисли. – Ты сейчас же соберешь свои вещи и уберешься прочь из моего дома. Завтра я найму адвоката и свяжусь с тобой.

Он снова побледнел, но я услышала, как хрустнули его суставы, когда он сжал кулаки. Инстинктивно я отступила на шаг и встретилась с ним взглядом. Ярость, сверкнувшая в его голубых глазах, заставила кровь застыть в жилах. Я больше не узнавала мужа.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы ты не получила опеку над Тристаном. Будешь видеться с ним каждый второй выходной месяца. Как тебе? – Его шепот сопровождался вызывающей ухмылкой.

Чудовищность угрозы сломила меня. В одно мгновение, вот так просто.

Смог бы он это сделать? Безусловно, даже если бы у меня был лучший адвокат в городе. Потому что каждый, кто хоть что-то собой представляет в Лос-Анджелесе, втайне мечтает попасть в его шоу. И в этот список входят судьи, адвокаты и даже полицейские.

Я почувствовала, как под ногами разверзается пропасть, угрожая поглотить меня.

– Кстати, помнишь рождественскую вечеринку два года назад? – все так же угрожающе спросил он, придвигаясь ближе. – Когда ты немного перебрала с выпивкой? У меня есть видеозапись. Она придаст пикантности судебному разбирательству, не находишь?

Я задыхалась и хватала ртом воздух, вспоминая, как той ночью меня вырвало на парковке. Как я держалась за переднее колесо машины Пола и сгорала от стыда. Слезы обожгли уголки глаз. У меня не было выбора, не было выхода. Я ясно это понимала и поэтому сделала единственное, что могла.

Отступила.

Я должна была притвориться, что готова простить, даже если это убивало меня изнутри. Все ради того, чтобы иметь возможность быть со своим мальчиком. Для этой роли потребовалось собрать все силы, потому что на самом деле мне хотелось закричать и выцарапать ему глаза.

– Ты разбиваешь мне сердце, Пол. Я ведь люблю тебя. А прихожу домой и вижу, как ты целуешься с этой…

Он бросил на меня пытливый взгляд, а затем вздохнул с явным облегчением. Его лицо расслабилось. Он положил руки мне на плечи, и я заставила себя стерпеть, хотя у меня мурашки побежали по коже.

– Детка, в последний раз повторяю, мы работали. Клянусь, это все. – Он приподнял мне пальцами подбородок и поцеловал.

На его губах я почувствовала вкус ее клубничной помады. Меня затошнило.

Позже, когда он нашел меня под одеялом, я впилась в себя ногтями, заставила тело откликнуться на его прикосновения, зная, что так он быстрее со мной закончит.

Сделав свое дело, самый желанный мужчина телевидения Лос-Анджелеса обнял меня и прошептал:

– Никто не заберет у меня сына, дорогая. Вбей это себе в голову.