ХОТЬ БЫ ОНА СПАЛА.

Загадывая это желание, я мучительно медленно открываю дверь прачечной, зная, как сильно она скрипит. Я хотела смазать петли, но так и не собралась. До сегодняшнего дня это дело занимало довольно низкое место в моем бесконечном списке задач.

Оказавшись в прачечной, я с тихим щелчком закрываю дверь гаража, затем останавливаюсь и прислушиваюсь. Дом замер. На заднем фоне не болтает телевизор, из-под двери не пробивается ни лучика света. Я делаю еще пару шагов и открываю следующую дверь, ведущую на кухню.

По-прежнему ничего, кроме запаха грязного белья, который липнет ко мне, как вонь от мокрой собаки. Надеюсь, у нее нос заложен, размышляю я, медленно прикрывая дверь. В то же мгновение я вспоминаю о кольце в носу Моны. Зачем люди это с собой делают? Никогда не пойму.

Нашей няне шестнадцать, она дочь любопытной соседки-сплетницы, живущей дальше по улице. Она хороший ребенок, умная, хотя и немного неряшливая, как большинство подростков, но добрая, и я видела, как хорошо она ладит с Тристаном. Ей нравится помогать ему с домашними заданиями, и, кажется, мой девятилетний сын немного увлечен ею. Когда она закатывает глаза (так часто, что я боюсь, как бы она не установила рекорд), он замолкает. В последнее время даже я не имею на него такого влияния.

Оказавшись на кухне и закрыв за собой дверь, я останавливаюсь у стола и тяжело дышу, напряженно прислушиваясь к малейшему шороху в окутывающей дом тишине. Ничего. Слабый серебристый свет мерцает на стенах гостиной. Телевизор, вероятно, включен, но звук приглушен. Затаив дыхание, я на цыпочках прокрадываюсь в гостиную и обнаруживаю, что Мона крепко спит на диване, запрокинув голову на подушки. Пульт все еще у нее в руке, но он вот-вот выпадет. Похоже, они с Тристаном сегодня наслаждались мороженым. Грязные тарелки все еще стоят на кофейном столике: ну да, зачем утруждаться, чтобы отнести их в раковину? Я оставляла в духовке ужин, надеюсь, его не заменило мороженое.

Вернувшись на кухню, я глубоко вздыхаю. Никто не слышал, как я вошла. Мои слегка дрожащие пальцы зависают над выключателем. На мгновение я замираю, чувства бурлят внутри.

Как мы с Полом оказались в подобной ситуации? Раньше мы были так… так сильно влюблены. Мое ноющее сердце еще помнит те времена. Когда мы были молоды и весело смеялись, гуляя рука об руку по пирсу Санта-Моники, океанский бриз ерошил наши волосы, а заходящее солнце согревало наши улыбающиеся лица. Что мы чувствовали, когда были вместе, – ошеломленные и увлеченные одновременно, словно на бешеной скорости американских горок. А сейчас? Когда он коснулся меня, чтобы расстегнуть молнию на платье, я вздрогнула одновременно от желания и отвращения, от безумного и бессмысленного томления, которому невозможно найти объяснения.

Однако сейчас не время зацикливаться на этом. Я поправляю полотенце, обернутое вокруг тела, и включаю свет, как делаю каждое утро – только сегодня на два часа раньше. Затем наливаю воду в кофеварку, устанавливаю новый фильтр, кладу пару ложек моего любимого молотого кофе и включаю ее. Как всегда, раздается громкий звуковой сигнал. Я удовлетворенно киваю и шепчу себе под нос: «Ага». Этого должно быть достаточно.

И разумеется, шум будит Мону. Я понимаю, что она проснулась, когда пульт от телевизора падает на пол с приглушенным стуком. Она шаркает на кухню, щурясь и протирая глаза.

– Миссис Дэвис? – Ее голос немного хрипловат, и она сопровождает свой вопрос громким зевком, после чего кладет в рот жвачку и принимается лениво ее жевать. Воздух наполняется ароматом мяты.

Я широко улыбаюсь. Направляясь к холодильнику, глажу ее по щеке кончиками пальцев. Как и всегда.

– Доброе утро, солнышко.

Она хмуро смотрит на меня, затем на электронные часы микроволновой печи.

– Сейчас четыре, – говорит она, немного смущенно, но при этом укоризненно. Девочка трет глаза, как ребенок. Впрочем, почему «как»?

– У меня сегодня ранний подъем. Нужно прийти на работу на два часа раньше: какие-то проблемы с персоналом. Прости, что разбудила. Как все прошло вчера вечером?

Мона глядит на меня словно на недавно приземлившегося инопланетянина. В каком-то смысле так оно и есть.

– Когда вы вернулись? Я не хотела…

– Все в порядке, – отвечаю я, пряча хмурый взгляд и отмахиваясь от ее беспокойства движением руки. Мне не нравится, что она задает вопросы, но так обычно поступают умные люди. – Мы приехали около часа. Ты дремала, и у меня не хватило духу разбудить тебя. Я просто поцеловала Тристана и пошла спать. Ты можешь поспать еще немного, если хочешь.

– Нет, миссис Дэвис. Не хочу докучать. – Она проводит пальцами по спутанным волосам и пытается поправить розовую толстовку. – Я, пожалуй, пойду. – Девочка переминается с ноги на ногу в ожидании. – Не понимаю, как я не услышала, когда вы вошли. Обычно я слышу. Я внимательная, клянусь.

Напряжение возвращается в мою грудь, воздух застревает в легких. Что, если она не спала допоздна? Знает ли она, что я лгу?

– Все в порядке, Мона, не волнуйся. Мы старались не шуметь.

Я открываю ящик, где мы храним наличные, и достаю сто пятьдесят долларов.

Ее глаза расширяются.

– Это слишком, миссис Дэвис. Я не могу. – Она неуверенно отступает.

– Не слишком. Мы с Полом очень тебе благодарны. Мы можем быть спокойны, когда ты присматриваешь за Тристаном, а для меня это многого стоит. Для нас. – Надеюсь, она пойдет домой и скажет матери, что мы вернулись в час ночи.

Мона нерешительно берет деньги и быстро засовывает их в карман джинсов.

– Спасибо, – весело говорит она. Когда она улыбается, кольцо у нее в носу двигается. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на кофеварке. Почти готово. Никогда в жизни мне так не хотелось выпить чашечку.

– Сможешь сама доехать? Еще темно. Я могу тебя подбросить, – предлагаю я, как бы намекая, что пора уходить.

Она понимает.

– О, нет, миссис Дэвис, я в порядке. Мне недалеко. – Няня направляется к выходу, затем останавливается и поворачивается ко мне. – Звоните, если буду нужна. Для вас я найду время.

Я киваю все с той же улыбкой, надеясь, что она выглядит расслабленной, а не похожа на застывшую гримасу – будто я в шаге от нервного срыва.

– Пока, милая.

Она закрывает за собой входную дверь, и я испускаю долгий, страдальческий вздох. Несколько мгновений стою посреди кухни, пытаясь взять себя в руки, прежде чем позвать мужа.