Флоренция, 30 апреля 1557

Что ж, мессер Винченцо, ваше усердие вознаграждено с лихвой, так что, ни минуты не медля, спешу нижайше вас отблагодарить. Чудеса, да и только! Вы находите оправдание нашему главному подозреваемому в доносительском письме, обвиняющем его в другом преступлении. Какой талант! Искусство парадокса и комедии! Вам бы пьесы для театра писать. В самом деле, алиби Бронзино, мягко говоря, оригинально. Остается, однако, выяснить, насколько оно достоверно.

Ваше письмо вновь спутало мой распорядок, пришлось отложить визит к Баккьякке и постучаться к Бронзино. Я подробнее изложу вам все, что он сказал, когда вы отойдете от спячки, но знайте: стоило мне поведать об обвинениях в его адрес, как он стал громко возмущаться, что изрядно меня удивило, ибо он не может не знать о слухах, ходивших в те времена, когда он еще совсем юношей жил у Понтормо. К тому же, хоть недавние законы и сулят смерть содомитам, большого интереса к сим вопросам герцог никогда не проявлял. Помните, как поссорились Челлини и Бандинелли? Последний назвал «гнусным содомитом» нашего неисправимого распутника, да еще в присутствии его милости и всего двора, что не дало ей закрыть на обвинение глаза, как она не раз делала прежде. Неподражаемый Бенвенуто отделался остротой: «Ах, если бы Господь позволил мне приобщиться к столь благородному искусству!» И давай разглагольствовать о занятии, уготованном лишь для богов античного Рима, императоров и королей: дескать, он, несчастный недоносок, недостоин «подобных изысков». Балаган перешел все границы, остальным ничего не оставалось, кроме как дружно расхохотаться. Герцогу только этого и надо было: он счел себя свободным от необходимости в строгих мерах, и, кстати, те времена не в таком уж далеком прошлом, как можно подумать. Но вот вопрос: почему Бронзино отвергает роль, которая сняла бы с него все подозрения в убийстве учителя? Для меня не все здесь поддается объяснению.

Как бы то ни было, должен признаться, что неожиданный поворот, коим мы обязаны вашему потрясающему упорству, создает для нашего расследования помеху. С Бронзино связывались все три условия, определяющие виновника, зная которые можно его разоблачить: мотив, средства и удобство случая. Если письмо вашего анонимного доносчика правдиво, то, похоже, оно лишает живописца подходящего случая, поскольку исправление части стены наверняка заняло не один час, всю ночь, по правде говоря, ведь перед тем, как переписать фрагмент, надо было положить штукатурку. Выходит, в поисках доказательств виновности вы его оправдали. Не удивительно, что вас настигла потребность сбежать в царство сновидений, я и сам несколько удручен и внезапно почувствовал какую-то усталость. Что делать, если все три условия ни на ком не соединяются? Довольствоваться двумя? Но если отринуть удобство случая, наш список заметно удлиняется: к тем, кто мог бы переписать фреску не хуже Понтормо, следует добавить Сальвиа-ти, он во Франции (тем более что, если память мне не изменяет, именно о нем сначала думали, когда искали живописца для Сан-Лоренцо!), Тициана в Венеции, Микеланджело в Риме. Аж голова кру́гом. Можно ли совершить преступление, будучи в другом месте? Бессмыслица какая-то – пожалуй, мне самому пора идти спать. Баккьякка подождет еще немного, прежде чем я почту его своим посещением.