Утро – самое трудное время суток. Понятно, что связано это с тем, что надо вставать. К чему я это? Да к тому, что вставать утром – это самое отвратительное, что есть в жизни, и пусть какие-то ненормальные со мной не соглашаются, хотя… Знаю я еще кое-что похуже. Это собираться на дачу. Во-первых, потому что вставать надо очень, очень рано, а во-вторых, ехать в автобусе, битком набитом зловредными старушками. Не подумайте, что я не уважаю пожилых людей: вот дедушки, например, не вызывают у меня никакого отрицательного отношения, но бабульки – это просто ужас… Мало им того, что они пользуются и городским, и пригородным транспортом бесплатно, и нет чтобы ездить, когда все нормальные люди работают, так и в выходные им дома тоже не сидится! Причем надо добавить, что одна бабулька в борьбе за место приравнивается как минимум к трем омоновцам. Но это я так, в общем, просто давно наболело.

Так о чем это я? Ах да, вставать мне пришлось аж в полпятого утра. Самый первый автобус выезжает в пять сорок. Почему так рано? Да потому, что на следующие пришлось бы пробиваться с боем, а я, честно сказать, противник насилия, да к тому же самое большее, на что пришлось бы рассчитывать, это даже не стоячие места, а висячие.

На остановку, откуда отправлялся автобус, я подошел, немного заспанный, около двадцати минут шестого. Пока я шел, холод июльского утра не чувствовался, хотя мурашки то и дело пробегали по коже. Когда же я занял очередь, то стало как-то совсем уж свежо.

Не скажу, что был в начале или даже в середине, – на это я и не рассчитывал. Скорее, ближе к концу. Однако к тому моменту, когда подъехал старенький желтый икарус с гармошкой, я был уже в середине.

Из кабины с треснутым лобовым стеклом вылезла маленькая пожухлая кондукторша с сумкой и начала быстро всех обилечивать.

Когда я поднялся в автобус, все сидячие места, конечно же, были заняты. Мне ничего не оставалось, как выбрать самую выгодную в данной ситуации позицию – в центре автобуса, где располагались две запаски. Именно здесь, как мне казалось, можно было немного подремать, пока транспорт доберется до моей остановки. К несчастью, а может, и к счастью, поспать мне не удалось.

Основными действующими лицами были трое, среди них семейная пара: довольно полная женщина с выкрашенными в огненный цвет волосами, перехваченными белым платком, и ее муж, очень щупленький седоватый мужичок с вытянутым лицом, смотрящийся на фоне супруги весьма комично. К тому же он все время теребил в узких руках старенькую кепку. Третьим лицом был мужчина с запахом перегара, который натянул на глаза бейсболку камуфляжной окраски и пытался спать в своем углу.

Очевидно, начало этой сцены я пропустил, потому что, когда занял свое место, препирательство женщины и пьяного мужчины находилось в стадии возгорания. Как я понял, весь сыр-бор разгорелся из-за того, что женщина, занявшая место для мужа, вышла к дверям, чтобы его пропустили вне очереди. Именно этим моментом и воспользовался нечестивец. Теперь же она, как наседка, пыталась отвоевать мужу незаконно занятое место, причем сама при этом сидела, развернувшись к пьяному, а муж, стоящий подле нее, тянул ее за руку, успокаивая: «Галя, ну не надо. Не сто́ит. Видишь, человеку плохо, а ты его теребишь». – «Коля, да что ты такое говоришь?» А потом, продолжая смотреть в сторону пьяного и в то же время обращаясь сразу ко всему автобусу – так сказать, к общественному мнению, – повторяла раз, наверное, в десятый: «Товарищи, да что ж это такое делается? Вы посмотрите только: среди бела дня разбойник мое место занял! Что ж это такое?»

Может, потому, что никто уже давно не чувствует себя товарищем, а может, из-за соображения, что если вмешаться, то конфликт может перерасти в нечто большее, никто ничего не отвечал. И от этого женщина распалялась еще больше.

«Господи, да что ж это такое? Да вы знаете, что у моего Коли пяточная шпора! Да ему стоять ведь нельзя, а вы его место заняли!» – продолжала она, причем голос ее с каждым словом становился все громче. «Дак что ж ты, дура, сидишь, уступи место мужу», – донеслось из-под кепки.

Надо сказать, что Коля изрядно покраснел после столь откровенного признания своей жены и уже более решительно стал тянуть ее за руку, приговаривая: «Галя, ну что ты, успокойся, что ты меня позоришь?»

В этот момент автобус тронулся. Женщина же, замолчавшая на несколько секунд от столь сильного довода пьяного, наконец-то нашлась что ответить: «Ах ты, ирод, да таких, как ты, травить надо!». И после этой фразы лицо ее, раскрасневшееся от спора, неожиданно побледнело. Она растерянно посмотрела на мужа и тихо прошептала: «Коленька, я же отраву, жука-то травить, дома забыла. – А потом, словно очнувшись, заверещала: – Остановите, бога ради, остановите!»

Автобус раздраженно фыркнул и остановился. А женщина причитала: «Коленька, ты езжай, а я попозже подъеду».

С отцом, который приехал еще накануне вечером, мы часа два травили жука. Потом собрали огурцы и кабачки и пошли, уставшие от жары и пыли, на остановку. По дороге я рассказал ему эту историю.

Автобус, как всегда, опоздал. К нашей остановке он подъехал уже изрядно загруженный, так что мы еле влезли. Это был тот самый, на котором приехал я. Узнал я его по кондукторше и треснутому лобовому стеклу. На нашей остановке он забился под завязку и поэтому на других не останавливался. И вот что удивительно: на одной из них я заметил того самого Колю с пяточной шпорой. Он стоял один. Видимо, так и не дождался свою Галю.