– Это Виноградов, – раздался голос главврача в телефонной трубке. – Зайдите ко мне, Николай Петрович.

Все самые страшные мысли поднялись из глубин его создания; все его промахи, маленькие и незначительные, стали вдруг казаться ему вполне достаточными для того, чтобы он получил выговор с занесением в личное дело, а то и вообще был уволен с работы. Он начал вспоминать и перерасход лекарств, который был обусловлен его желанием помочь больным, и ранние уходы во время дежурств из поликлиники, когда не было больных, и даже то, что он так ни разу и не написал докладную на свою медсестру, которая вечно опаздывала. Все это по отдельности не было таким уж большим грехом, а вот вкупе приобретало значительный вес, несмотря даже на то, что главврач был его лучшим другом. Но он как никто другой понимал, что дружба дружбой, а у начальника друзей быть не может.

Кабинет главврача, как и все кабинеты начальников, имел приемную, в которой сидела молоденькая секретарша с наклеенными ресницами и накачанными гиалуронкой губами.

«Новенькая», – отметил он про себя, а вслух сказал:

– Я к главному.

– Вызывал? – остановила она его.

– Да, вызывал, – устало произнес он.

– Минуточку, – сказала она, включая селектор. Затем начала говорить в микрофон: – К вам… – Она бросила вопросительный взгляд на ожидающего вызова.

– Николай Петрович Мартынов, – тихо произнес он.

– Мартынов, – повторила она и добавила: – Пускай проходит или подождет?

Она выключила селектор и кивнула в сторону кабинета.

За большим столом, уткнувшись в ноутбук, сидел его однокурсник Михаил Иванович Виноградов. Николай Петрович подошел и пожал его большую и сильную руку.

– Что-то случилось? – спросил он, прекрасно осознавая, что просто так его с приема в поликлинике, на который он и так каждый раз шел как на каторгу, о чем прекрасно знал не только главврач, но и все отделение, выдергивать не будут.

– Да, сегодня приезжает какая-то Дора из администрации с проверкой.

– Какая еще Дора?

– Ты что, никогда не слышал?

– Что именно?

– Ну, по таким вот моментам, Коля, и видно, кто заучкой был…

– …а кто по партийной линии двигался, – перебил Николай Петрович. – Так что там с этой самой дорой?

– На работе, Коля, есть Доры, Жоры, Лоры и Суки. Доры – это дети ответственных руководителей. Жоры – жены ответственных руководителей. Лоры – любовницы ответственных руководителей.

– А кто такие Суки?

– Суки – это мы, Коля. Случайно уцелевшие квалифицированные исполнители. Так вот, собственно, для чего я тебя вызвал. Там, в стационаре урологии, сегодня Юрьич должен быть, да у его матери сердце прихватило. Ты часика два там побыть не сможешь, а то вдруг эта комиссованная туда рванет, а там никого?!

– Да у меня больных возле кабинета человек тридцать! Я ж сегодня на приеме в поликлинике.

– Два часа они подождут. Ты своей медсестре позвони, пусть она пока карточки соберет и выпишет, что надо. Ты же знаешь, я бы тебя по-пустому дергать не стал, но тут, понимаешь, позарез нужно, просто кровь из носу.

– Ладно, только не больше двух часов, – согласился он.

– Вот за что я тебя, Петрович, уважаю, так это за то, что ты не баба – ту пришлось бы полчаса уламывать.

– Да ладно.

– За мной не пропадет, ты же знаешь!

– Ладно, давай сейчас позвоню к себе.

В этот момент по селектору раздался голос секретарши:

– К вам кандидат медицинских наук, заместитель мэра по здравоохранению Елена Юрьевна Жилякова.

Они переглянулись.

– Пусть заходит, – ответил главврач и отключил связь.

В кабинет вошла молодая и очень ухоженная женщина. Ее внешний вид, в понимании Николая Петровича, портили разве что чрезмерной длины наращенные ногти.

«С такими ногтями кандидатские не пишутся, – подумал он. – Скорее всего, чья-то Лора», – сделал он для себя окончательный вывод.

Главврач познакомил их и потом кивнул ему в сторону выхода. Они попрощались, и он вышел из кабинета.

Секретарши на месте не было: видимо, вышла, чтобы приготовить кофе.

«Похоже, это Мишина Лора», – подумал он, улыбаясь.

Николай Петрович не стал ее дожидаться, а вышел в коридор и по сотовому объяснил ситуацию медсестре, которая была сегодня на приеме. Анна Петровна восприняла все, как всегда, спокойно.

«Что же может вывести эту женщину из себя?» – И он начал перебирать в памяти все возможные варианты того, что происходило в его нелегкой практике и могло бы привести Петровну в шок. Однако так ничего и не вспомнил.

Чтобы не подниматься за сигаретами, он вышел на улицу и в ларьке через дорогу купил новую пачку. В отделении все было спокойно.

– Юрьич обход хоть успел сделать? – поинтересовался он у дежурной медсестры.

– Нет, – ответила она.

Он обреченно вздохнул и пошел на обход. Все было как обычно. Больные очень долго рассказывали о том, что и где у них болит, а он делал вид, что внимательно все записывает. В последней числящейся в его списке палате оказался маленький кругленький мужичок.

– Доктор, – сказал он, как-то заискивающе заглядывая ему в глаза, – мне когда выписываться можно?

– А что у вас? – спросил он.

– Да ночью сердце что-то прихватило.

– А сейчас как?

– Да все вроде нормально!

– Жалоб никаких нет? Боли там, в области груди?

– Нет, все нормально, домой к жене хочу.

– Ну, если все нормально, то до обеда уже выпишу. А пока возьмите вашу карточку у дежурной медсестры и сходите на ЭКГ.

– Спасибо, доктор, – сказал пациент, пожимая ему руку.

Рука его оказалась неприятно влажной.

– Ну, идите уже, – освобождаясь от рукопожатия, произнес Николай Петрович.

«Ага, с сердцем он в урологию попал», – подумал он про себя, доставая амбулаторный листок с анамнезом.

Там своим врачебным почерком Михаил Юрьевич записал: «Перед приемом ванны больной случайно сел на тюбик с гелем, который проник в его прямую кишку и застрял». Николая Петровича передернуло.

«Вот же, – подумал он. – А все туда же, к жене ему надо! Наигрался – и под крылышко к своей курочке, и как только таких земля носит?»

Николай Петрович посмотрел на часы. Обход занял сорок пять минут. Оставалось отбывать еще почти час. Он зашел в кабинет Юрьича, распечатал пачку сигарет и, закрыв предварительно кабинет, сделал глубокую затяжку. Выкурив сигарету, открыл окно, чтобы проветрить кабинет. Как же его достала борьба за здоровый образ жизни! Помещение быстро наполнил холодный воздух, а с ним и колючие снежинки, упавшие на документы, разложенные на столе. Когда же кончится эта зима? На календаре, висевшем на стене, красный квадратик стоял на цифре пятнадцать. Январь.

Только он успел закрыть окно, как в кабинет кто-то решительно постучал. Вошла дежурная медсестра.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Вас Виноградов искал, срочно!

В этот момент зазвонил его сотовый. Это был главврач.

– Ты, твою мать, что творишь, сукин ты сын?!

– Что случилось, Михаил Иванович? – спросил он и кивнул медсестре на дверь.

– Да уж случилось, твою мать! – прокричал главврач.

– Я вас внимательно слушаю, – ответил он.

В таких вот случаях, когда в словах его собеседника начинали проскакивать ругательства, он почему-то становился совершенно невозмутимым, что, как правило, еще больше выводило людей из себя.

– Ты, мать твою так, объясни мне, что́ твой больной со своей карточкой делает возле гинекологии?!

– Так он на ЭКГ идет.

– Нет, Коля, никуда уже он не идет: он на руках Елены Юрьевны умер. Ты понимаешь, чем это мне грозит?!

– Она что, одна была, когда он упал?

– Да я как раз задержался там по делу, а она вперед попинчила. В общем, такая вот фигня. А потом я вдруг слышу, она кричит. На помощь зовет, а из медперсонала только я. Да мужик-то уже посинел.

– Дела… – протянул Николай Петрович, на памяти которого каких только лихих историй не происходило.

– Дела-то – это понятно, ты мне лучше скажи, что делать!

– А что тут делать-то? Во время инфаркта рядом с больным оказался квалифицированный специалист, кандидат медицинских наук, однако состояние больного было настолько тяжелым, что даже это не помогло.

– Ну ты голова, ладно, давай.

– Подожди. Ну я, может, побегу тогда к себе? Эта, как ее там, кандидат наук после такого вряд ли куда-то еще пойдет?

– Думаю, что да.

– Ну вот ты ее в своем кабинете коньячком полечи, а я тогда к себе.

– Давай, – ответил главврач, и в телефоне раздались короткие гудки.

«Сегодня можно будет уйти пораньше», – удовлетворенно подумал Николай Петрович.