Это был самый обычный четверг. На улице было холодно, градусов десять, не меньше. Он проснулся. Выпил черного кофе без сахара и после этого, одевшись, вышел во двор, где стояла машина.

Белые, как овсянка, хлопья сыпались на землю. Дверь машины примерзла и открылась не сразу. Он забрался в салон и завел автомобиль. Пока двигатель прогревался, он закурил, а затем вытащил из багажника щетку и начал счищать с машины снег. Мысли его были спутаны, как это обычно бывает у человека спросонья. Он вообще по натуре был сова. И поэтому единственное, чего ему хотелось, – это оказаться в кровати рядом с женой под ватным одеялом и продолжать спать.

«До пенсии еще лет двадцать, если, конечно, не изменится законодательство и срок трудоспособного возраста не продлят для того, чтобы люди не только жили, но и умирали прямо на работе», – привычно подумалось ему.

До работы он доехал довольно быстро. Видимо, многие водители из-за мороза не смогли или не захотели заводить свои авто. Да оно и к лучшему: город был перегружен машинами и пробками. Место на стоянке сегодня обнаружилось достаточно быстро.

Зайдя в главное здание, он поздоровался с вахтершей. Затем направился в регистратуру, где работала длинноногая Оля с третьим размером. Он заходил сюда каждое утро якобы за ключами, хотя последние три года у него был дубликат от его кабинета.

В вестибюле было два-три человека, поэтому он решил, что можно выпить с Олей чайку. Настроение после общения с Олей изменилось в сторону жизнеутверждающего.

Он поднялся на свой этаж, напевая какой-то веселый мотив, однако возле кабинета сидели больные, и его настроение вернулось в первоначальное состояние. Медсестры́, судя по тому, что дверь он открыл своим ключом, не было. Он зашел в кабинет, вытерев ноги о тряпку, аккуратно прикрыл за собой дверь и только после этого посмотрел на часы. Уже было восемь.

«А что же будет после девяти?» – подумал он, прикидывая количество людей, собравшихся возле кабинета. Перспектива вырисовывалась невеселая. Да еще и медсестра, как всегда, опаздывала. Он снял пальто, повесил его на плечики в шкаф и надел белый накрахмаленный халат, ткань которого приятно хрустела.

В десять минут девятого Анна Петровна вошла в кабинет.

В больнице курить запрещалось, но он, несмотря на этот запрет, а может, и благодаря ему, все равно продолжал предаваться пагубной привычке. Николай Петрович разогнал облако дыма рукой и, не закрывая окна, молча сел за стол. Анна Петровна, переодевшись, заняла место напротив. В кабинет просунулась голова самого нетерпеливого пациента. Николай Петрович повернулся на звук открывающейся двери, бросил свой особо убийственный взгляд и сквозь плотно стиснутые зубы произнес:

– Дверь закройте, медсестра вас вызовет.

Лицо больного тут же исчезло за дверью, где остальные ожидавшие своей участи сразу же зашептались.

«Ну хоть что-то еще из рамок приличий осталось в людях», – с удовольствием про себя подумал он. По его мнению, тишина в поликлинике была как раз тем самым последним оплотом культуры – по крайней мере, во время его приемов. Он повернулся к медсестре и начал свой утренний монолог:

– Анна Петровна, я уже неоднократно обращал ваше внимание на то, что опоздания в поликлинике караются лишением премий, а к наиболее невосприимчивым сотрудникам может применяться увольнение.

Он замолчал, ожидая каких-то оправданий, но их так и не последовало, и тогда он многозначительно произнес:

– Обращал?

– Да, – сказала она, нисколько не смутившись.

Не смутилась она, потому что опоздания вошли у нее уже в привычку, точно так же, как и его утренние распекания. Она давно знала, что никуда он не пойдет и не напишет никаких докладных записок, потому что выносить его характер и заскоки могла только она. Николай Петрович был совершенно невозможным человеком и, как часто бывает в таких случаях, профессионалом своего дела.

– Так вот… – продолжил он со значением.

В этот момент зазвонил телефон. Анна Петровна взяла трубку. Николай Петрович, прерванный столь неожиданно и в то же время деликатно, замолчал, вслушиваясь в ответы медсестры.

– Вас Гончаров на консультацию вызывает в отделение: что-то срочное, – сказала она, закончив разговор по телефону.

– Хорошо. Тогда начинайте прием без меня. Буду через полчаса.

Когда он вернулся в кабинет, там сидела женщина предпенсионного возраста, которая о чем-то говорила с Анной Петровной. Но как только он зашел, разговор смолк. Доктор посмотрел на пациентку изучающе, ожидая жалоб, однако женщина повела себя странно. Достала из сумочки сотовый телефон и положила его перед собой на стол. Затем посмотрела вначале почему-то на Анну Петровну, которая ей ободряюще кивнула, а затем на него и опустила глаза.

– Что вы хотите? – начал он почему-то именно так, а не с привычного «На что жалуетесь?»

– Доктор, вы знаете, у меня единственный сын, – ответила женщина на его вопрос.

– У всех нас дети, но какое это имеет отношение ко мне?

– Доктор, вы понимаете, только вы мне сможете помочь. У меня сын в тайге в экспедиции третий месяц уже.

– И что? – спросил он достаточно резко, заводясь оттого, что ему ничего не могут толком объяснить.

Анна Петровна, уже не первый год знавшая Николая Петровича, мягко сказала:

– Спокойно. Сейчас я все объясню. – И затем, уже обращаясь к женщине: – Так что у вас произошло?

Женщина повернулась в сторону Анны Петровны и, всхлипывая, сказала:

– Ну я же вам все рассказала!

– А вы еще раз повторите для доктора. Он, видите, с консультации пришел.

Женщина вздрогнула, а затем торопливо начала:

– Понимаете, у меня сын геолог. Они в тайге разведкой ископаемых занимаются. Он уже третий месяц там, а до ближайшего города – пятьсот километров, и машина к ним раз в две недели приезжает. А в том месяце дороги размыло так, а у него… – И она снова заплакала.

Анна Петровна протянула ей бумажные салфетки.

– Спасибо, – сказала женщина, вытирая слезы.

В этот момент в кабинет заглянул очередной нетерпеливый больной. Николай Петрович зыркнул на него так, что голова пациента тут же исчезла за дверью.

– Так что у него? – спросила Анна Петровна, видимо уже знавшая окончание истории.

– У него на интересном месте покраснение и чешется, – сказала женщина.

– И что, я должен диагноз ставить на основании ваших слов?

Женщина как-то сразу подобралась и, словно и не была несколько минут назад вся в слезах, сказала:

– Я вам сейчас все покажу, а он расскажет.

– Это как? – не понял Николай Петрович, который совершенно не ожидал такого развития событий.

– По телефону, – сказала женщина, беря аппарат и нажимая клавиши.

– Как по телефону? – взволнованно спросил Николай Петрович.

– Я сейчас ему позвоню, он вам все расскажет и покажет. На этом телефоне будет изображение. – И она протянула Николаю Петровичу аппарат с большим экраном.

Доктор поначалу отшатнулся, но власть клятвы Гиппократа, которую он давал, все еще довлела над ним. Он положил телефон перед собой на стол…