В тишине ночи часы тикали особенно громко, и это не давало Любе уснуть. Чтобы как-то переключиться, она встала с кровати и подошла к окну, за которым шел дождь, но стоны разбивающихся капель почему-то не были слышны в комнате. Она снова попыталась забыться сном. На тумбочке возле кровати лежала книга, которую Максим подарил ей. Закладка, заботливо уложенная где-то в середине, говорила о том, что, возможно, ночь и не будет такой одинокой и холодной. У нее уже второй день болела голова, да и прошлую ночь она не спала совсем. Последние несколько дней ей было страшно ложиться спать, потому что она просыпалась посреди ночи, сама не зная отчего, мокрая от пота и дрожащая.

Люба закрыла глаза. Стрелка стала звучать как-то тише. Или это ей просто показалось?

Их пути с Максимом шли совсем рядом, но что-то неумолимое было в том, что они так долго не могли встретиться. Например, они учились в одной школе, но, когда в нее перевелась она, он ее уже окончил. Они вместе получали стипендию последние два года его обучения, но она совсем не помнила его.

И вот когда она уже училась на пятом курсе, Максим, который был аспирантом, встретившись с ней в столовой, пригласил ее в кино. Сказать по правде, она считала совсем недопустимым ходить с молодыми людьми куда бы то ни было в то время, когда она была несвободна. Но почему-то не отказала ему. Наверное, потому, что отношения с Валерой зашли в тупик.

С каждой встречей отказаться от общения с Максимом ей было все тяжелее. Она старалась себя сдерживать, но ежевечерне все-таки набирала его номер. Люба никогда не верила в любовь с первого взгляда, но было в нем что-то такое притягательное, против чего ее прагматизм был бессилен, хотя перспективы с ним она не видела. Эти встречи… Без них было так тяжело, так томительно и порою тоскливо, что она сходила с ума. Может быть, все могло бы быть по-другому, но в отношениях ей всегда нужно было видеть будущее, какое-то развитие. А с ним она не видела ничего. Необходимо было определяться, с кем из двоих ей остаться. К тому же у нее уже неделю была задержка… И именно сейчас ей с особой отчетливостью вспомнился вчерашний день.

Люба собирала чемодан.

Она должна была уехать в Москву. День прошел суматошно. Может, потому, что она почти не спала, а может, из-за того, что целый день только и делала, что думала о Максиме.

С одной стороны, она не хотела никуда ехать, а с другой – не могла отказать лучшей подруге в том, чтобы пожить вместе с ней недельку, пока ее муж будет в командировке.

Вещи складывались автоматически, и она даже сама не помнила, что положила, а что нет, хотя точно была уверена в том, что все должно быть на месте.

Ее жизнь за последний месяц превратилась в противоречивый клубок из пестрых ниток. Она запуталась в себе, словно паук в своей же паутине, и сегодня – может быть, потому, что она должна была уехать, а может, по каким-то другим причинам – этот клубок неожиданно для нее самой стал разматываться.

Зажужжал сотовый. От неожиданности она вздрогнула. Внутри нее проскользнула надежда. А вдруг это Максим, с которым после того, как он увидел ее с Валерой, они не общались уже неделю? Однако это оказался Валера. Она глубоко вздохнула и ответила.

После телефонного разговора ей стало даже как-то спокойнее оттого, что это был не Максим. Ведь, в сущности, через полгода, а может, и год, у них было бы, наверное, то же самое. К Валере, несмотря на все его заскоки, она привыкла, и пускай у них что-то порой и не ладилось, но это ведь жизнь, и в отношениях всегда так бывает.

Люба посмотрелась в зеркало. Огромное, во всю дверцу шкафа, оно было как раз напротив кровати, на которой она сидела, собирая вещи. Увидев свое отражение, она вдруг почувствовала себя такой маленькой, такой беззащитной… Взгляд ее от зеркала переместился к чемодану, и она ощутила, что Валера для нее точно такой же старенький чемодан, который и бросить жалко, и тащить не хочется.

Ей стало особенно тоскливо и одиноко, однако голова болеть перестала. На улице светало, и она поняла, что хочет спать. Глаза ее закрылись. Секундная стрелка больше не раздражала. Она уснула.

Проснулась Люба где-то к обеду и почувствовала облегчение, оттого что окончательно определилась, с кем ей быть. Быстро собралась на улицу и уже во дворе поняла, что с одеждой она не угадала: ей было зябко.

«Почему в жизни всегда получается так? – думала она. – Мы влюбляемся в тех, кому безразличны, или в нас влюбляются те, кто безразличен нам».

Люба шла по мокрой неуютной улице. Мелкий дождик накрапывал, оставляя на асфальте темные пятна. В воздухе висел тот самый запах осени – совершенно непередаваемый, но без труда узнаваемый. И в нем было что-то такое, отчего становилось грустно. Любе захотелось сесть в каком-нибудь кафе, заказать себе чашечку кофе и погрузиться в воспоминания. Она не стала противиться своим желаниям. И как только она зашла в кафе, дождь усилился. Она грустно улыбнулась. Все происходило так, словно даже погода подстраивалась под ее настроение.

Принесли кофе. Мысли разбредались, ей было трудно сосредоточиться на чем-то одном. Принесли мороженое – оно было ее маленькой слабостью, – которое она заказала вместе с кофе. Она сделала глоток. Кофе был еще слишком горячим. Тогда Люба взяла ложечкой кусочек мороженого и погрузила его в ароматный черный напиток.

Дождь стучал за окном, и от этого в кафе становилось по-домашнему уютно. Она сделала еще один глоток. Из-за мороженого кофе остыл быстрее.

Вспомнился брат. Сколько ему тогда было? Восемнадцать. Вспомнилась последняя годовщина. Она не поехала на кладбище, потому что не могла, не чувствовала в себе сил. С каждым годом становилось только тяжелее. Когда он повесился, она перестала верить в Бога, потому что не могла понять, как Он смог это допустить, а вместе с этим перестала и просто верить в себя, верить другим. Кофе остыл безвозвратно. Захотелось выпить водки, но заказала желе. Было ощущение, что вот-вот… Что сейчас она к чему-то придет и поймет…

Цепь замкнулась. Неожиданно четко она поняла, что осень и дождь, кафе и кофе, годовщина и грусть – все это лишь переменные, которые, оказавшись в одном уравнении, объяснили ей все то, о чем она думала с тех пор, как погиб брат. Вера и любовь – это два понятия, тесно связанные друг с другом, и одно просто невозможно, ущербно без другого. Потеряв веру, она разучилась любить. Что-то внутри нее боролось, пыталось победить страх – страх потери близкого человека, но все было бесполезно. К сожалению, одно понимание не могло помочь ей. Надо было что-то делать, нужен был кто-то, кому она сможет довериться.

Люба Кошкина встала, оставила на столике деньги и вышла в дождь.