Город спал. Зимний воздух был холоден, как и ночь. Каждый вечер она приходит совсем другая. Звезды беззаботно смотрят на Землю, хотя, наверное, они ее и не видят, а видят только желтый карлик – Солнце. Как же парадоксально: на Землю ночь приходит, а в ледяном пространстве космоса она существует всегда. Может, поэтому люди так часто любят именно это время суток, осознавая, а может, и нет, что именно ночь приходится матерью всего сущего, а они всего лишь навсего ее дети, существующие какой-то миг от ее бесконечной жизни.

Величие темноты разрушает грубый искусственный свет, зажегшийся на третьем этаже пятиэтажного дома.

Он проснулся раньше, чем всегда. Часы раздражающе тикали на столе. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так …

Он весь дрожал – но не от ночного липкого страха, а от холода, который проник даже под ватное одеяло. Каждая частичка его дрожала от одиночества, которое заползло к нему в постель. Заползло и само не заметило, как проникло в кровь, разнеслось по всему телу и почти парализовало его, и только тогда в нем словно кто-то очнулся, потому что почувствовал, что если он сейчас не проснется, то просто замерзнет.

Павел Александрович встал, поставил на кухне чайник. Ну не нравился ему вкус воды из электрического аналога, не нравился – и все тут!

На часах было только четыре, но спать ему не хотелось. В действительности это было достаточно странно, потому что обычно Павел Александрович всегда ложился в двенадцать и вставал без будильника, без пяти или десяти шесть, хотя на всякий случай все-таки заводил его.

Вчера же он просидел за компьютером весь рабочий день, такая уж у него была работа. После, как всегда по вторникам, пошел в тренажерный зал, где прозанимался до изнеможения. И вот сегодня утром он встал на целых два часа раньше. Но что делать, Павел Александрович не знал – просто потому, что не предвидел этого времени, которое так неожиданно появилось в его графике. Он застелил диван и в ожидании того момента, когда засвистит чайник, взял с журнального столика подборку, которую собирался просмотреть, но руки все как-то не доходили.

Горячая вода заполнила кружку, растворяя кофе. Он пил жадно, обжигаясь, не чувствуя вкуса, но холод не уходил. Павел Александрович уже давно догадывался, что от этого холода нельзя спастись даже у самого сильного огня.

«Неужели я все-таки заболел? – пронеслось в его голове. – Нет, я не могу болеть, болеть нельзя, у меня куча дел».

Он поставил градусник под мышку и лег на диван. Павел Александрович очень не любил ждать. Пять минут бездействия для него длились как пять часов. Температура была нормальная, но, несмотря на это, его продолжала бить дрожь. Тогда он наполнил ванну горячей водой и залез в нее. Тепло растеклось по коже, но внутри все было сковано льдом. Даже здесь он продолжал дрожать.

«Бездействие, – решил он для себя. – Вот отчего меня так трясет? Надо что-то делать, но что?»

После ванны Павел Александрович надел теплый пуловер, натянул спортивные штаны и свои домашние шерстяные носки. Компьютер приветствовал его. На почте все было без изменений: никто ничего не писал. Он закрыл окно браузера и отключился от интернета. Посидел несколько минут, ничего не делая, а потом неожиданно для себя решил лечь на диван и подумать. Подумать о ней и разобраться в самом себе. В том, что́ все-таки он чувствует и почему.

Все началось достаточно просто. У него даже не возникало мысли, что вся цепь событий, произошедших с ним, так резко изменит его жизнь. Саша, его единственный друг, познакомился не без помощи Павла Александровича с Ольгой. Это, собственно, и послужило отправной точкой всех дальнейших событий. Сказать по правде, Ольга тоже ему нравилась, но дело было даже не в этом, а в том, что Саша, раньше проводивший довольно много времени с Павлом Александровичем, стал отдаляться от него. Они стали видеться реже, а когда это все же случалось, то очень часто Саша был с Ольгой, что несколько ограничивало друзей в беседах и действиях. Ольга не раз предлагала устроить им двойное свидание, обещая познакомить Павла Александровича с замечательной девушкой, но тот всегда отказывался. Для него было неестественным такое несамостоятельное знакомство.

После их свадьбы он и почувствовал в первый раз этот жуткий, ни с чем не сравнимый холод. Тогда он тоже сидел за компьютером и не знал, что делать. По его коже побежали мурашки, пальцы стали словно чужие и превратились в ледышки, несмотря на то что в квартире было достаточно тепло. Тупо сидя перед монитором, он понимал, что если что-то делать, то не будет так холодно. Мысли лихорадочно искали хоть какую-то деятельность, и он неожиданно вспомнил, как его коллега Илья рассказывал про сайт знакомств. И вот теперь Павел Александрович решил, что ему тоже не мешало бы разместить там свою анкету. Именно с этого момента началась его более или менее успешная борьба с холодом одиночества, которое уже не оставляло его, а пряталось и только ждало удобного момента, чтобы снова напасть.

В анкете он разместил фотографии и указал достаточно точные сведения о себе. В графе же, кого ищет, написал, что хотел бы найти девушку, которая не побоялась бы первой показать свои симпатии. Именно это, как оказалось в дальнейшем, и стало поводом для знакомства с ним Кэт. Впрочем, все по порядку…

Первой ему написала девушка из Питера, а потом он переписывался в основном с девушками из своего города. В его жизни что-то изменилось. Теперь он не просто шел домой, потому что больше идти было некуда, – он спешил туда как никогда раньше и сразу, как только захлопывалась железная дверь его квартиры, бросал вещи на диван и включал компьютер. Жизнь приобрела какой-то смысл: в ней появилось что-то еще, кроме работы, и теперь он с нетерпением, а не безразличием ждал окончания рабочего дня. К тому же у него нашлась еще одна, помимо работы, тема для общения с Ильей…

Она первой написала ему: «Привет!». Естественно, он поинтересовался, почему так нерешительно, на что получил ответ: «Ну стесняюсь я». В их переписке было мало смысла просто потому, что все сводилось к достаточно банальным вопросам типа «А чем ты занимаешься?» и тому подобному. Его раздражало не только в отношении Кэт, но и всех, с кем он переписывался, то, как односложно и однобоко ему отвечали. Она же написала еще и Илье, что вызвало у него крайнее раздражение, причем совершенно необоснованное: он-то ведь тоже переписывался не только с ней. В одном из своих сообщений он оставил ей номер своего сотового.

Вначале они обменивались SMS-сообщениями, но Павел Александрович решил-таки проявить инициативу и пригласил ее на свидание. Каково же было его негодование, когда он, уже практически находясь на предполагаемом месте встречи, получил сообщение: «Я не приду». Он почувствовал себя так, словно ему подрезали крылья, сломали руки и ноги. Павел Александрович решил, что больше никогда ей не позвонит. А еще он решил, что все эти знакомства – просто-напросто ерунда, и под влиянием чувств, переполнявших его, удалил свою анкету, пообещав самому себе больше никогда не заниматься такими глупостями. Наверное, это выглядело по-детски смешно, и другой человек, который повел бы себя так же, как и он, немного остыв, создал бы новую анкету, но Павел Александрович был человеком слова, независимо от того, кому он его дал.

Однако как человеку, уже попавшему в зависимость, ему было трудно смириться с потерей того, что привносило в его жизнь ожидание очередного письма, и поэтому он просто поговорил с Ильей, который и рассказал ему о том, что Кэт тоже удалила свою анкету.

Зима в этом году выдалась не просто странная, а сверхстранная. Скорее всего, она походила на затянувшуюся позднюю осень. Снег выпадал и тут же таял. Все это сильно угнетало Павла Александровича, горевшего прямо-таки фантастическим желанием покататься на лыжах.

Холод одиночества в последние дни перед Новым годом вцепился в него мертвой хваткой, несмотря даже на то, что он собирался проводить праздник с Сашей и Ольгой.

Наверное, это нормальное состояние любого человека, испытывающего то, что испытывал Павел Александрович, то есть желание быть с кем-то, с кем-то близким, родным в Новый год, и таким человеком в его жизни был только Саша.

Последний день года был рабочим, хотя делом почти никто не занимался, а все уже выпивали. Каково же было удивление Павла Александровича, когда к нему зашел Илья и радостно сообщил:

– А знаешь, кто мне вчера написал?

– Что за глупый вопрос: конечно, не знаю, – ответил уже немного захмелевший Павел Александрович.

– Кэт поместила свою анкету с новыми фотографиями. Я, конечно, зашел посмотреть, да не признал ее, а она мне пишет: «Что не здороваешься?» – так и выяснил, что это она. Спрашивала насчет тебя.

– И что? – с замиранием сердца, сам не зная почему, поинтересовался Павел Александрович.

– Да ладно, можешь почитать.

Павел Александрович зашел под паролем Ильи. Довольно быстро нашел анкету Кэт и решил ей написать – наверное, потому, что чувствовал: если он сейчас не отважится на это, то просто не простит себе такого бездействия до конца жизни. А может, его просто пугало одиночество, которое только и ждало, когда он останется один. Но что же ей написать? Его пальцы вначале неуверенно, но с каждым словом все более точно подбирали буквы, которые складывались в слова, и будто бы это уже не он их придумывал, а пальцы создавали предложения, которые сами набивали на клавиатуре.

«Кэт, я должен извиниться перед тобой за то, что вел себя как ребенок, когда ты не пришла на свидание, я просто перестал тебе звонить, и этот дурацкий поступок можно объяснить лишь моей инфантильностью. Но, даже ища оправдания своим действиям, я не оправдываюсь, а просто прошу меня простить, если сможешь, за то, что я вел себя как дурак. Хотя, впрочем, почему «как»? Желаю тебе счастья и любви в новом году, и еще раз прости, пожалуйста! Павел».

Когда он уже нажал «Отправить», в его голове возникла мысль, что это самое глупое, что он только мог написать, но было поздно. Илья, оставлявший его наедине с компьютером, снова заглянул в кабинет.

– Я написал письмо Кэт с твоей анкеты, ничего?

– Да все нормально! Надеюсь, ты хоть написал, что это твое сообщение?

– Конечно, – ответил Павел Александрович, а затем предложил: – Может, выпьем?

Проснулся он без двадцати восемь оттого, что телефон разрывался на части. Голова не болела, но во рту была просто помойка. Он подошел к аппарату и снял трубку. Саша радостно спросил:

– Ну что, проспался, холостяк? Не забудь, мы тебя ждем.

– Хорошо, ты же меня знаешь: если я пообещал, то приду.

– Конечно, знаю, просто не хотел, чтобы ты пропустил начало веселья.

В половине двенадцатого он получил от Кэт сообщение: «Счастья, любви в новом году!». Ему не хотелось отвечать ей какой-то подобной эсэмэской, а хотелось просто поговорить, но до половины второго сеть была перегружена. Он не помнил, что ей нес, но точно знал, что говорил что-то важное. Утром у себя дома он проснулся в десять.

Вчерашний праздник определенно удался, и даже не из-за того, что торт они так и не попробовали: сказать по правде, весь праздник он ждал – как ему казалось, с глупой надеждой, – что она ему напишет. И она написала, а больше ничего он и не хотел: это придавало ему силы. Павел Александрович чувствовал, что сейчас может все.

Вечером он гулял по улице в расстегнутой куртке и без шапки, несмотря на довольно противный холодный ветер, который даже не чувствовался – настолько было жарко у него в груди от чувства осознания того, что в этом мире есть кто-то, кому он нужен.

«Хотя, может, и не так уж я ей и нужен, – размышлял он. – Она ведь просто поздравила меня с праздником, возможно, как и всех своих знакомых. Да нет, все-таки меня она ведь могла и не поздравлять. Вот черт! И пойми ты этих женщин!..»

Пять дней они общались исключительно при помощи сообщений, и в этом было что-то такое романтичное, что-то такое по-детски глупое, но именно это и делало его счастливым. Как же мало надо для счастья, думал он. Ему просто не верилось, что такое абсолютно абстрактное понятие существует как нечто реальное, как то, что он мог почувствовать. Простые слова приобретали такой вес, словно они были целыми признаниями. Как он радовался, когда она прислала всего одно слово: «Грустно!» Теперь каждую ночь он засыпал не один, а со своим сотовым, который был единственной ниточкой, связывающей его с ней.

Они договорились встретиться на площади возле драмтеатра.

Первое, что он подумал, когда увидел ее: «А на фотографии она совсем другая».

Длинные подкрашенные волосы развевались по ветру, то и дело закрывая ее лицо. Нельзя сказать, что она была некрасива, но… Впрочем, для Павла Александровича это не играло большой роли (хотя, сказать по правде, играло, как и для любого мужчины, но все-таки с красивой глупышкой он не смог бы встречаться). Для него вся эта красота была неважна просто потому, что была всего лишь поверхностью озера, Павла Александровича же всегда притягивала глубина.

Она не хотела ни в пиццерию, ни в кафе, так что они гуляли по городу и болтали ни о чем. Когда она замерзла, они поехали на маршрутке не напрямую к ее дому, а по кольцевой. Он нежно держал ее руки и сам не понимал, что говорит.

Он проводил ее до дома. А вечером, когда она написала: «Покатались действительно хорошо», он, казалось, готов был выполнить недельный объем работы, если бы та сейчас была.

На следующий день он больше не мог сдерживать себя; ему необходимо было поделиться с кем-то тем, что он чувствовал, и единственным таким человеком для него был Саша. Павел Александрович позвонил ему на работу, и они договорились встретиться.

Он пришел на десять минут раньше, чем они договорились. И для него это было так нетипично, что Саша очень удивился. Тем более что обычно спокойный и сдержанный Павел Александрович был взволнован, движения его были лишены обычной рассудительности. Павел Александрович почему-то хотел, чтобы первым начал разговор Саша. И друг оправдал его ожидания:

– Ну что? В бильярд?

– Конечно.

Саша расставил шары, а Павел Александрович взял два бокала с пивом и фисташки.

– Ты какой-то странный сегодня: пришел раньше обычного и вообще весь какой-то взволнованный. Что-то случилось?

– Да нет, все нормально.

– Да ладно, я же тебя знаю! Давай колись, что случилось? По тебе определенно видно, что тут замешана женщина.

– От тебя ничего не скрыть.

– Да, мы, историки, такие: от нас просто трудно что-то утаить. Ну да ладно, рассказывай свою историю.

– Помнишь, я переписывался в инете с Кэт?

– Как же, как же! Это та, которая не пришла на встречу?

– Ну да.

– И что, вы все-таки встретились?

– Да, в общем, мне кажется… ты знаешь, я давно такого не испытывал. Во мне словно что-то изменилось.

– Да ты влюблен?!

– Не знаю…

– А зачем ты меня позвал?

– Просто, ты знаешь, я хотел с кем-нибудь поговорить, поделиться тем, что происходит со мной и…

– Дурак, позвони ей и назначь встречу, ты же хочешь этого.

– Да, но только не сегодня. Может, завтра?

– Так договорись сейчас, а то я тебя знаю: начнешь рефлексировать, и все опять полетит в тартарары. Ну же, давай!

– Хорошо.

Павел Александрович достал сотовый и набрал ее номер.

– Привет! Что делаешь завтра?

– Ничего пока, а что?

– Может, встретимся?

– Хорошо, когда и где?

– Давай возле памятника Коневу в пять.

– Хорошо.

– Ну все, тогда до встречи.

– Пока.

Он отложил телефон со счастливой улыбкой. Завтра он снова увидит ее.

– Вот видишь! А теперь давай поиграем, – сказал Саша.

Ему нравилось в ней то, что она не опаздывала еще ни разу. Они снова гуляли по городу. На этот раз взявшись за руки. Вечер медленно опускался на город; воздух, немного влажный, но довольно еще теплый для зимы, приятно щекотал кожу. Светло-серое небо, такое привычное за прошедшие зимние дни, просто уже не представлялось другим.

И все бы хорошо, но его не оставляло почему-то чувство, что нечто подобное с ним уже происходило, и он не знал почему. Лишь только спустя несколько дней он понял, что же так мучило его. Все ее жесты и даже внешность чем-то напоминали ему давно забытую первую любовь, когда ему было восемнадцать. И было в этом что-то такое тяжелое для него, что он испугался. Испугался потому, что до сих пор помнил, как все закончилось тогда…

Но обо всем этом он думал потом, а сейчас…

Никогда ему еще не было так тепло. Холод словно и не существовал для него, пока он держал ее руку. Но неожиданно что-то изменилось. Он словно почувствовал, как невидимая стена стала между ними и то тепло, которое было в нем, исчезло. Холод, как голодный зверь, проник в него, вгрызаясь в сердце, сковывая мысли своим бездушным присутствием. Он не знал, почему это произошло и кто виноват. Их беседа некоторым образом изменилась: ушла какая-то откровенность, что-то пропало, и он не знал, как это вернуть.

Когда они подходили к остановке, она сказала, что поедет одна. А потом добавила:

– Я даже не знаю, нужно ли нам еще встречаться.

– Теперь я тоже не знаю, – ответил задумчиво он.

– Ну что ж, в этом наши мнения совпадают, – печально сказала она.

Подошла маршрутка.

– Мы больше не увидимся? – спросила она.

Павел Александрович и сам не знал, что в нем произошло, почему именно тогда он сказал «да». Она уехала, а он шел домой, и слезы стояли в его глазах.

«Как же все глупо. Что со мной?» – думал он. Никогда еще он не чувствовал такой обиды, причем обиды на самого себя. Ему надо было куда-то сбежать, где-то спрятаться от одиночества, которое смело держало его холодные руки. Он знал только одного человека, к которому мог прийти.

Сашина жена была в командировке. Когда Павел Александрович приехал к Саше, он поступил как всегда. Сообщение, которое он написал, было лаконичным: «Ты доехала домой? Все нормально?» Ответа получить он не рассчитывал, хотя надежда у него все же была.

Саша спросил:

– Ну что, может, как в старые добрые времена?

– Без вопросов, – ответил Павел Александрович, извлекая из пакета бутылку водки.

– Да тебя голыми руками не возьмешь. Что, действительно что-то серьезное?

– Да нет, теперь все в порядке.

– Хорошо.

Их разговор нарушила трель сотового Павла Александровича. Сообщение было от нее: «Это действительно все?»

«Неужели все закончится так, даже, по сути, и не начавшись?» – пронеслось у него в голове. Нет, он и в самом деле этого не хотел. Поэтому позвонил ей и рассказал все, что чувствовал, и объяснил, почему так сказал:

– Знаешь, сейчас я понял, что все это нормальное состояние. Просто мне вдруг показалось, что это навсегда и будто ничего не изменить. Но ведь это не так?

– Ты прав, – ответила она.

– Я позвоню тебе завтра?

– Ладно. Ты знаешь, все-таки ты очень странный.

– Кто это был? – спросил Саша.

– Кэт, – ответил он.

Больше они не возвращались к этой теме, а просто пили и закусывали. За второй никто не пошел: им было и так хорошо. Они так давно не говорили по душам, что в эту ночь просто грех было не выговориться на полную катушку, а под утро они заснули.

Будильник прервал воспоминания Павла Александровича своим звонком. Маленькая стрелка стояла на шести, а большая на двенадцати: надо было идти на пробежку. Утро уже успело пригубить ночь, но было еще темно, и воздух приятно холодил лицо. Он шел не спеша до парка, вдыхая леденящий воздух, которого ему так не хватало в духоте холодного одиночества квартиры. Желтый свет фонарей навевал тоску, и он понял, что хочет убежать, убежать от всего и всех, и самое главное – от самого себя. Никогда еще он не бегал с таким остервенелым чувством скорости, и самым страшным для него было ощущение того, что все напрасно и он, наоборот, приближает встречу с неизбежным и потому таким нежеланным вечным одиночеством.

Дыхание его сбилось, тело горело, но он продолжал бежать, словно от этого зависела жизнь. И это его состояние, уже близкое к амоку, разрушил случайный прохожий, с которым он столкнулся. Павел Александрович удивленно посмотрел на него, как будто бы только что почувствовал, что в этом мире, кроме него и того, от чего он хотел убежать, существует что-то еще. И тогда он понял, что в нем что-то изменилось, хотя он и сам не знал, что и почему, – просто знал, что теперь он не такой, как раньше.

Холодный душ не изменил ничего. Капли дружно разбивались о его кожу. Но внутри него уже нельзя было смыть то непонятное, что возникло, пока он бежал.

Он тщательно обтерся полотенцем. На часах было без двадцати восемь. Павел Александрович оделся в безупречно чистую и элегантную одежду. Он смотрел на серое небо за окном.

«Такое же, как и моя жизнь», – пронеслось в его голове.

На работу он шел своим обычным маршрутом, и, пока шел, воспоминания всплыли снова – просто потому, что он и сам чувствовал, что должен все вспомнить, все проанализировать и принять какое-то важное решение. Решение, которое должно было изменить всю его жизнь. Как и любой человек, Павел Александрович, с одной стороны, не хотел этого, потому что боялся перемен, с другой же – осознавал, что если ничего не изменить, то холод одиночества, приходящий время от времени, уже никогда не уйдет. По дороге он снова погрузился в воспоминания.

Он снова ждал, ждал встречи с ней. Они встретились, а потом пошли в парк. Было темно. Луна жадно выглядывала из-за медленно плывущих облаков. Черные деревья скрипели от порывов ветра. Никогда он еще не чувствовал окружающий его мир так чутко и ясно, словно впервые открыл глаза. Все, что он видел раньше, было жалким подобием, нереальностью, которую он принимал, и если бы не Кэт, то никогда бы этого не понял… Павел Александрович думал, что никогда не любил. Так, может, наконец-то он любит, а иначе как еще объяснить то, что он чувствовал? И тогда он вспомнил, что, когда ночевал у Саши и они говорили обо всем, он, сам не зная почему, спросил у друга:

– Откуда ты знаешь, что любишь Ольгу?

– Я не знаю, все познается в сравнении, я просто это чувствую. Но знаешь, самое главное не это.

– А что? – спросил Павел Александрович.

– То, что любовь – это что-то такое хрупкое, что очень легко разбить на первых порах, но со временем она становится только сильнее, и если не оберегать ее вначале, то она уйдет и ты никогда не поймешь, что́ держал в своих руках. Для того, чтобы возникла любовь, нужно взаимное желание двоих, а если ты будешь пытаться вынашивать ее один, то в конечном счете просто выжжешь себя и уже, пожалуй, никогда не сможешь любить. Понимаешь ты это?

И когда он вспомнил этот разговор, то понял, что должен сказать ей о своих чувствах, но страх банальности, в которую превратилось слово «любовь», остановил его. Потому что «люблю» сейчас говорили все. Да и сам он раньше говорил – и отнюдь не потому, что любил, а потому, что это было нужно: словно бы выполнял некий ритуал перед тем, как затащить кого-то в кровать. Вот поэтому Павел Александрович сейчас не знал, что говорить. Все, что бы он ни сказал, прозвучало бы пошло и глупо. И тогда он легко коснулся ее губ своими…

Павел Александрович проводил ее до дома. Он ждал ее звонка, ее сообщения всю ночь – но не было ни того ни другого… И когда под утро он забылся беспокойным сном, одиночество заползло к нему в кровать и уже не покидало его.

А вчера утром, когда зазвонил будильник, он встал с таким чувством, словно переболел тяжелой болезнью. Павел Александрович не чувствовал ничего, кроме тупого безразличия. Наверное, все, что он испытывал к ней вначале, было просто ориентировочным рефлексом на то новое, что она привносила в его жизнь. Когда же он привык к этому, исчез и интерес.

Он все вспомнил, но на работе ему нужно было абстрагироваться от всего того, что так четко предстало перед его мысленным взором, и в первый раз за всю его жизнь у него ничего не получалось. Все его сегодняшние действия были какими-то искусственными, словно не он делал это, а кто-то, кто всю жизнь руководил им. И тогда он осознал, что самым страшным врагом в его жизни был он сам и что если бы не она, то он никогда бы этого не понял. Потому что всю жизнь он ждал и никогда сам не предпринимал никаких действий, чтобы что-то изменить, а просто ждал. Всю жизнь он был Павлом Александровичем, который воздвиг какие-то нормы и правила, через которые никогда не переступал. Все это спасало его от той жизни, которая происходила вокруг. Спасало от решений, которые могли что-то изменить, потому что не он принимал их, а те рамки, которые его окружали. Конечно, все это было хорошо, это было адаптацией к окружающим изменениям мира, но, с другой стороны, это ограничивало его. Он был как цыпленок в скорлупе, но теперь пришло время разбить ее, и пусть ему свернут шею в первый же день – теперь для него это уже было неважно.

Он знал, что сегодня, придя после работы, он не будет ждать ее звонка, а позвонит ей сам. Ему было все равно, что она ему ответит, потому что он знал, что, какой бы ни был ответ, он будет рад ему и тому, что начал действительно жить. А еще тому, что одиночество больше никогда не придет к нему, потому что именно ожидание и было его одиночеством.