«Каждый охотник желает знать, где сидит фазан» – эта фраза, придуманная для запоминания основных цветов радуги, была первой, что возникла в голове Павла Александровича после того, как он раскрыл глаза и увидел белый потолок. Черная бездна, поглощавшая его каждую ночь, была преодолена снова. Бездна – потому что сны ему никогда не снились. Или снились, но он их не помнил, что, в принципе, было равнозначно.
Вчерашний день вспоминался с трудом. И это было нормально, потому что все дни были похожи друг на друга…
Павел Александрович уселся на край дивана. Фраза не отпускала, и ему показалось почему-то очень важным вспомнить, к чему она относилась.
Холодная вода приятно освежила лицо. Павел Александрович поставил чайник и сел за стол. По раковине били капли из плохо закрученного крана. Это всегда раздражало его, но сейчас он не хотел подниматься. Мысли бегали, бросались из стороны в сторону, и только «каждый охотник желает знать, где сидит фазан» вела себя спокойно, поджидая, когда же Павел Александрович вспомнит, почему и зачем она возникла.
Кофе растолкал сердце, разбудил мозг и заставил черноволосого, худощавого и небритого человека посмотреть на часы. Полседьмого. На работу не идти: воскресенье. Спать не хочется: режим давно отлажен. Следовательно, оставалось только одно: вспомнить, что же скрывалось за этой странной фразой…
Встал он, как обычно, без будильника, быстро оделся и вышел из подъезда. Накрапывал мелкий дождик. Небо было похоже на прилавок с вываленными на него баклажанами самой разнообразной формы. Поежившись, Павел Александрович двинулся в сторону парка. Дойдя до угла дома, побежал.
Бег нравился ему еще и тем, что, наматывая километры, он действительно ни о чем не думал. Когда Павел Александрович бежал, внутри него словно бы срабатывала кнопка паузы, приостанавливающая мыслительную деятельность, – оставалось только движение, простое действие, приносящее удовольствие. Когда он прогуливался, то часто думал о том, что он ни о чем не думает, и эта мысль доставляла ему дискомфорт. Во время бега такого не было никогда.
Ровно в половине седьмого Павел Александрович встретился на входе в парк с Сашей. Обменявшись рукопожатиями, они продолжили бег уже совместно. Вообще, «пробежка» была условным обозначением, поскольку включала еще и упражнения на турнике и брусьях.
Когда они прибежали на площадку и размялись, молчание, окружавшее их, переросло в состояние непредвиденно тягостное. Саша решительно нарушил его.
– Как на работе?
– Как обычно, – ответил ни к чему не обязывающей, но вместе с тем отражающей всю его жизнь фразой Павел Александрович.
– И как обычно? – продолжил Саша, отжимаясь на брусьях.
– Все хорошо.
– А… Ну тогда понятно…
Саша не отступался.
– Что ты будешь делать вечером? – спросил он, подтягиваясь на турнике.
– Не знаю, – безразлично ответил Павел Александрович.
– Надо знать! Жизнь, она ведь не стоит на месте, а ты – «не знаю», – передразнил его Саша. – Давай вечером сходим куда-нибудь. А то у тебя все работа да работа.
– Хорошо, – все так же безразлично ответил Павел Александрович.
– Что хорошо? Да ты вокруг посмотри! – с воодушевлением произнес Саша…
Павел Александрович огляделся. Осень только-только подкралась и еще не вступила в свои права, однако, несмотря на это, листья каштанов уже начали ржаветь по краям. Дождь закончился, небо было разрезано радугой. Такой радуги он не видел никогда, потому что, во-первых, их было две, и, во-вторых, одна из них была больше: начиналась с фиолетовой полоски и такой же заканчивалась. Что-то очень близкое, родом из детства, разбудила она в нем, и он улыбнулся самому себе, а вернее – воспоминанию на грани сознания, вызванному радугой. В этот момент он потерял всякую связь с реальностью, и только голос Саши, что-то произносящий, вырвал его из небытия.
– Что ты сказал? – спросил он.
– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан, – повторил Саша.
– Что это значит?
– Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Все цвета радуги. Неужели ты этого не знаешь?
Неожиданно воспоминание, которое разбудила в нем радуга, предстало перед ним так отчетливо, что ему показалось, будто его жизнь – это воспоминание. Он вспомнил библиотеку, куда он ходил с мамой, и книгу «Синяя птица», которую она ему читала. А еще о том, что когда-то где-то прочитал, будто на другом конце радуги находится горшок с золотыми монетами. И поэтому каждый раз, когда он видел небесное коромысло, ему хотелось найти этот горшок, чтобы помочь всем тем, кому нужна поддержка.
После зарядки Павел Александрович принял ванну, почистил зубы и побрился. Закончив этот утренний ритуал, он приступил к следующему, не менее важному. Вся его одежда была идеально чистой. Он надел клетчатые трусы (он очень любил клеточку), белоснежную майку и бежевые носки, затем рубашку цвета бронзы и брюки цвета мокрого асфальта, галстук (опять же в клеточку), жилет и пиджак. Часы «Seico» застегнул на левой руке, ключи от дома отправил в правый карман, в левый – портмоне. И, конечно же, его поджидали до блеска начищенные еще с вечера черные туфли. Наконец очередь дошла до его любимой серой сумки для документов, без которой он, естественно, не мог выйти. Закрыв дверь, повернул ключ на два оборота, затем чисто рефлекторно толкнул ее, чтобы убедиться, что она заперта.
На работу он вышел в двадцать минут девятого. Павел Александрович всегда ходил на работу пешком, немного вздернув подбородок, но с идеально прямой спиной, не сутулясь, как многие люди, проводящие большую часть жизни за компьютером. Павел Александрович ходил пешком не только потому, что это было полезно и освобождало его от утренней давки в транспорте, – просто ему нравилось ходить. Он шел размашистым шагом и думал об утреннем разговоре с Сашей.
«А может быть, действительно он прав и я замер, остановился, а жизнь идет. Зачем я живу? – думал он. – Наверное, существует определенная цель моего существования? По-другому ведь быть просто не может, ведь для того, чтобы родился именно я, должна была произойти куча случайных событий: от встречи отца с матерью до соединения именно этого сперматозоида именно с этой яйцеклеткой. И вся эта череда случайностей образовала некую закономерность появления на свет именно меня, а не кого-то другого. Чистый случай, абсолютно свободный, но слепой, лежит в основе всего, и что тогда получается – что вся моя жизнь лишена смысла? Ни моя судьба, ни смысл моего существования не определены?! Да нет, этого просто не может быть! Да и вообще от таких мыслей с ума можно сойти, надо на что-то переключиться».
Он поднял взгляд от тротуарной плитки и отметил, что прошел уже большую часть пути. Глаза как будто бы на время ослепли, пока он думал, и не видели ничего вокруг – вернее, они-то видели, а вот мозг ничего не воспринимал. Судя по всему, организму нужна была энергия для того, чтобы сконцентрировать ту мысль, которая так неожиданно появилась в его голове. Он посмотрел на часы: половина девятого. А он-то думал, что сейчас как минимум без пяти.
Дорогу перебежал огромный голубой кот.
«Интересно, к чему бы это? – подумал он. – И вообще, откуда здесь такой кот? Этого просто не может быть».
Он потряс головой, отводя наваждение, и действительно увидел черного кота. Павел Александрович не верил в приметы и поступал чаще всего именно так, как они не советовали.
Ощущение своей никчемности накатило на него, однако, несмотря на это, он почувствовал вместе с тем и небывалый прилив сил. Такое часто бывало с ним, когда он сделал или собирался сделать что-то важное. В этот момент он мог все, но самое интересное – он сам порождал этот момент своими действиями. В такие секунды Павел Александрович делал всегда что-то доброе, что-то хорошее.
Впереди себя он заметил девушку, тягавшую огромные сумки. Он догнал ее и предложил свою помощь. Девушка не отказалась.
Миловидная, с высоким лбом и вьющимися темно-русыми волосами, она неожиданно сообщила молчавшему Павлу Александровичу, что приехала из командировки, живет совершенно одна и работает в университете на экономическом факультете.
Около ее квартиры на седьмом этаже Павел Александрович поставил сумки, забрал у Ольги (именно так звали девушку) свою папку и, попрощавшись, уже собирался было уйти. Но его остановил ее голос:
– Может, зайдете на чашечку кофе?
В Павле Александровиче часто боролись два чувства, и в этот раз такой борьбы тоже не удалось избежать. Она завязалась между чувством долга (до начала работы оставалось не больше десяти минут) и еще каким-то – назвать его одним словом никак не получалось.
Зеленая тоска ядовитой змеей вползала в его сердце, когда он побеждал самого себя. Видимо, поэтому ему больше нравилось находиться в состоянии неопределенности.
Павел Александрович почти всегда воевал, если можно так сказать, за светлую сторону, может быть, поэтому его часто называли занудой, чересчур правильным, а иногда даже замечательным, чуть ли не золотым человеком. Именно последние высказывания коробили его больше всего: ему почему-то не очень нравилось, что все его держали за хорошего парня. Хотя, с другой стороны, в глубине души ему было приятно чувствовать некое обожание и преклонение…
И вот сейчас гаденький голосок говорил ему: «Да забей ты на работу, позвони и скажи, что приболел, ну один-то раз можно и соврать, никому плохо от этого не будет, да никто и не узнает вовсе».
Другой же, обычно рассудительный, внушал: «Ты хотел сделать что-то хорошее. Вот ты помог девушке совсем бескорыстно. Представь, ты уйдешь, а она так и не узнает твоего имени – ты ведь не назвал его. Зато она запомнит тебя».
Эта мысль не утешала…
– Извините, Ольга, но я опаздываю на работу, – произнес он…
Чуть позже Павел Александрович засомневался в правильности принятого решения и всю оставшуюся дорогу мучился тем, как бы все могло быть, если бы он принял предложение Ольги.
Необходимо отметить, что Павлу Александровичу нравились совершенно разные женщины, но, как и у каждого мужчины, у него имелся свой определенный типаж. Внешне все его бывшие девушки казались совершенно непохожими друг на друга и отличались оттенками кожи и волос, ростом, родом деятельности – в общем, это был довольно широкий спектр претенденток на его сердце. Но была в них особенная черта, незаметная глазу, но очень важная для Павла Александровича: во-первых, все они были невероятно общительны, а во-вторых, в них была некая тяга к бесшабашному веселью. Когда он встречался с очередной девушкой, в него как будто бы вселялся кто-то совсем на него непохожий, и обычно рассудительный и спокойный Павел Александрович становился, как говорил Саша, жутко отвязным аморалом. Какое-то сумасшествие просыпалось в нем, весь мир переставал существовать, и он начинал чем-то напоминать человека из дома с желтыми стенами.
Работал он в фирме по продаже компьютеров с ярким, но непонятным названием «Кинетика». В его задачи входили сборка, ремонт и установка программного обеспечения. Несмотря на то, что Павел Александрович любил свою работу, последнее время она стала его тяготить. На самом деле он старался не зацикливаться на компьютерах и на досуге любил почитать что-нибудь интересное. Хотя все равно по большей части это были книги по работе.
Сказать по правде, Павел Александрович был достаточно ограниченным человеком. Он часто устанавливал для себя какие-то непонятные рамки, которые казались Саше, единственному его другу, просто-напросто загонами. Они миллионы раз обсуждали это, но Павел Александрович всегда отговаривался тем, что не может изменить себя, хотя на самом деле даже и не пытался.
Ближе к пяти раздался телефонный звонок. Это был Саша, который звал его в «Хамелеон», предупредив, чтобы он взял побольше денег и, если захочет, какую-нибудь свою подружку, а лучше двух, чтобы пара была у обоих. Несмотря на то, что Саша был более общителен и начитан – он преподавал на кафедре античной истории, – с женщинами ему как-то не везло. Надо сказать, что его незаурядная внешность привлекала их: у него были редкого синего цвета глаза и русые волосы, во всех его движениях проскальзывала некая энергетика, так что казалось, что от него можно получить заряд. И чаще всего получалось так, что именно он завязывал знакомство… А в итоге девушка выбирала молчаливого и загадочного в своей молчаливости Павла Александровича!
Возвращался он домой так же, как и шел на работу. В голове его прокручивался вариант, который мог произойти, прими он предложение Ольги.
«Ладно, хватит заниматься самоедством», – подумал он и неожиданно для себя услышал знакомый голос:
– Здравствуйте!
Оказывается, задумавшись, он чуть было не столкнулся с той самой Ольгой.
– Вот это встреча! – только и смог вымолвить несказанно обрадовавшийся Павел Александрович.
– Да уж, – произнесла в ответ Ольга.
– Вы мне, конечно, не поверите, но я только что думал о вас.
– Вы уверены? – язвительно спросила она.
– Да, уверен. Я, знаете ли, повел себя не совсем правильно, даже не представился и, чтобы загладить свою вину, хочу пригласить вас в… – Он замялся, подыскивая определение того места, куда собирался пойти с Сашей. – …данс-бар. Вы согласны?
– Нет.
– Почему?
– Потому что я никогда никуда не хожу с незнакомыми людьми.
– Но мы ведь знакомы уже целое утро.
– Разве?
– Черт, извините! Павел Александрович, – представился он.
– Ну что ж, очень приятно, теперь я с радостью приму ваше приглашение.
– Тогда в восемь я зайду за вами.
– Хорошо.
Когда Ольга скрылась за поворотом, Павел Александрович позволил чувствам взять верх. Да, да, да! Ему показалось, что сердце его сейчас выпрыгнет из груди, но он тут же овладел собой…
Весь в мыслях о предстоящей встрече, он неожиданно услышал до боли знакомое:
– Грек!
А потом еще раз:
– Грек!
Павел Александрович обернулся на голос за спиной.
Дорожка, рядом с которой он только что прошел, была перегорожена, на ней лежал не желтый, каким он бывает обычно, а оранжевый песок – видимо, здесь собирались класть плитку. Среди рабочих выделялся невысокий молодой человек с курчавыми волосами и натянутой поверх синей бейсболкой. На нем были надеты голубая футболка и джинсы цвета индиго – скажем прямо, не совсем рабочая форма. Он ничего не делал, за исключением того, что наблюдал за рабочими, но без особого интереса. Память, как всегда, моментально выдала все, что Павел Александрович знал об этом человеке.
– Мандрон, – произнес он школьное прозвище.
Клички были образованы от фамилий (Грек – от Грекова, а не потому, как думали многие, что Павел Александрович внешне чем-то был похож на потомка древних эллинов) или имен (Мандрон – производное от Андрей) и, в принципе, были даже не прозвищами, а скорее вторыми именами.
– Ты что, совсем зазнался? Запорожец купил, что ли? Идешь, не здороваешься даже.
– Извини, задумался.
– Ну че ты, как ты, рассказывай, – проговорил Андрей, подходя к Павлу Александровичу вплотную и, как в школе, сильно, до боли, сжимая его руку.
– Да сам-то ты как? Женился, я слышал?
– Да по глупости. Понимаешь, девка моя залетела, вот и пришлось. Хотя я, блин, не только поэтому, – добавил он после непродолжительной паузы.
– Ты отдыхать летом ездил куда-нибудь? – продолжил Павел Александрович.
– Ты че, рамсы попутал? Куда я поеду? Жена на седьмом месяце, и работа, мать ее так, сезонная. Ну а ты?
– Все хорошо, работаю потихоньку. Зарплата нормальная, короче, жить можно.
Павел Александрович, словно хамелеон, приспосабливался к тому, как говорит собеседник, и неосознанно, а может быть, и преднамеренно переходил на его язык. Поэтому не стоило удивляться, что после встречи с Андреем его речь запестрела такими словечками, как «короче» и «нормально». Казалось невероятным, что человек, минуту назад говоривший на чистом, красивом языке, резко, почти без перехода, начинал изъясняться так, будто это и не он совсем.
Разговаривали они минут двадцать и за это время вспомнили почти всех своих одноклассников. Наконец во время очередной паузы Павел Александрович попрощался с Андреем, сославшись на то, что спешит на важную встречу. Он не любил врать, но иногда по-другому не получалось…
Громкая музыка, разноцветные огоньки, разбегающиеся по всему залу от зеркального «солнца», и кучка немного потных, но довольных людей, беснующихся на площадке… Среди них выделялся субъект, который, несмотря на свой довольно строгий официальный вид – на нем были пиджак и галстук, – танцевал с партнершей так, словно делал это в последний раз. Как ни странно, этим человеком был Павел Александрович.
На столе стояли уже две пустые бутылки из-под водки и только что принесенная официантом третья. Картину застолья дополняли салат из помидоров, залитых майонезом, газированная вода и салат из крабовых палочек.
Ольга осталась танцевать, а разгоряченный Павел Александрович вернулся за стол к Саше. В голове и во всем теле была абсолютная ясность, несмотря на выпитую водку, но Павел Александрович и не ставил перед собой цели напиться: ему было просто хорошо…
– Ну, что ты скажешь, Саш?
– Я не знаю.
– Надо знать! – шутливо произнес Павел Александрович.
– Ты не замечал, что люди постоянно меняются?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну вот ты, например, сейчас совсем другой человек, и это ведь не из-за водки. Понимаешь? Все люди такие: дома одни, на работе другие, с друзьями третьи – и так до бесконечности. Получается, что мы на самом деле не знаем, с кем общаемся. Тебя это не пугает? То, что каждый охотник знает, где сидит фазан, но не знает какой. Ты сам-то понимаешь, где ты, а где не ты?
Он вспомнил…
Действительно, не каждый охотник желает знать, где сидит фазан, но, узнав где, задается вопросом: какой?
Павел Александрович поднялся из-за стола. Кто он на самом деле? Красный? Оранжевый? Желтый? Зеленый? Голубой? Синий? Фиолетовый? Он не знал ответа на этот вопрос, но чувствовал, что обязательно его узнает…
Время остановилось. Вода перестала капать из крана. Паша улыбнулся самому себе. Чувство радости переполнило его. Жизнь потянулась, расправила плечи. Он надел спортивные штаны, зашнуровал кроссовки и, накинув ветровку, выбежал из квартиры, даже не закрыв ее на замок.
По дороге к Ольге он купил букет белоснежных гладиолусов и маленький торт.
Когда он позвонил в дверь, за ней долго искали ключи и возились с замком.
– Ольга, я…
– Павел, что ты здесь делаешь? – произнес Саша, выглядывая из-за ее спины…
Павел Александрович усмехнулся.
– Да пришел вот на чашечку кофе.