Наталье Петровне сорок восемь лет. Роста она невысокого, худенькая, остроносая и большеглазая. Муж умер два года назад от инфаркта. Детей у них не было. И вот когда она, так привыкшая заботиться о муже, вдруг осталась одна, жизнь лишилась смысла. Так что Наталья, скорее всего, потихоньку бы увяла, если бы не соседка, которая зарегистрировала ее в «Одноклассниках», где новоиспеченная вдова и познакомилась с Максимом.

Наталья аккуратно сложила в пластиковый лоток картошку и котлеты. Быстро собралась и поехала на работу.

Сидя за столом в ожидании обеденного перерыва, она смотрела в окно. В холодно-голубом небе плыли серые облака. И Наталья почему-то вспомнила детство и то, как, пытаясь за столом делать уроки, которые совсем не делались, она точно так же смотрела на облака, превращавшиеся в разные вещи. Чем-то таким теплым и добрым повеяло от этого воспоминания…

В обед по пути на работу к Максиму Наталья забежала в кулинарию и купила малосольных огурцов. Стоя в очереди, она вспомнила его небритое лицо, вечно грязные ботинки, штаны с вытянутыми коленками, мятые рубашки и улыбнулась. Затем вспомнила, как приезжала к нему домой и убиралась в квартире, готовила борщ на неделю вперед, отмывала с кислотой туалет и ванну и чувствовала себя нужной.

Максим сидел у себя в кабинете, как всегда, в одиночестве. За серым столом стоял компьютер, на котором он обычно играл в шахматы; выходя в интернет, лазил по порносайтам и иногда смотрел информацию по работе. Кроме компьютера, на столе стояла пепельница, полная бычков. В комнате, несмотря на открытое окно, висел стойкий запах табака. Когда она зашла, Максим ковырялся спичкой в зубах. Наталья не знала, почему она выбрала именно его, но считала, что все-таки есть за что.

Он посмотрел на нее поверх очков, которые сползли на его раздувшийся от частого высмаркивания нос. Кивнув в знак приветствия головой, Максим быстро кликнул мышкой. Закрыл браузер. На рабочем столе фоном стояла картинка с голой девушкой. Он поспешно закрыл окно и одернул штаны.

Наталья не поцеловала его, хотя и хотела. Постеснялась. Слишком много уже было им лет, чтобы вести себя как влюбленные. Хотя и влюбленности-то между ними никакой не было, а было просто банальное чувство одиночества, от которого можно сбежать, только связав свою жизнь с кем-то другим.

Она достала лоток и поставила на стол. Максим отодвинул пепельницу. Ловко открыл крышку лотка, и в его глазах блеснул огонек голода. Плотоядно улыбаясь, спросил о хлебе, и Наталья вспомнила, что забыла его купить. Он полез было в карман за кошельком, чтобы дать ей денег на хлеб, но она засобиралась в магазин, и Максим остановился.

Пока Наталья ходила за хлебом, он съел и четыре картошины, и три котлеты и теперь, насытившись, удовлетворенно откинулся на компьютерном стуле и деловито вытянул ноги, предварительно сняв ботинки. Почесываясь, он нисколько не стыдился дырявого носка на левой ноге – он просто не обращал на него внимания.

Она пришла с половинкой буханки. Максим достал лист бумаги и перочинный нож. Отрезал большой ломоть хлеба и предложил ей. Наталья отказалась. Вспомнила про огурцы и вытащила их из пакета. Он крякнул так, что было непонятно отчего: то ли от неудовольствия, что огурцы появились так поздно, то ли от удовольствия, что чекушку водки, которую он извлек из сейфа, можно было выпить, закусив не только черным хлебом. Из кармана пиджака он достал две металлические рюмки. Наталья не хотела пить, но не смогла ему отказать. Они выпили. И она подумала, как было бы хорошо, если бы он переехал к ней жить. Максим посмотрел на часы. Наталья все поняла: пора было возвращаться на работу.

Еще несколько месяцев Наталья Петровна носила ему на обед котлеты, но Максим Владимирович так и не сделал ей предложения. Осенним днем, когда она в очередной раз шла к нему на работу с обедом, ее сбила машина. На похороны он не пришел, потому что так и не узнал о смерти Натальи.

Зато сидя за рабочим столом, он часто думал о том, что все бабы суки и его котлеты теперь жрет кто-то другой.