– Люблю тебя, – эхом пронеслось в сознании.

Его голубые, словно лёд, глаза беспрерывно смотрели на меня. А рука, по‑прежнему держащая мою, ласкала узор на моём запястье.

Дыхание сперло. И меня пронзил целый ряд воспоминаний – ярких, живых, будто происходивших не годы назад, а только что.

Мы познакомились, когда мне было пять, а ему – девять. Я каталась с горки и буквально сшибла его с ног, влетев в него на полном ходу. Он упал в сугроб, а я – сверху. Сначала я испугалась, что он разозлится, но он лишь рассмеялся, стряхнул снег с волос и протянул мне руку:

– Ну что, маленькая непоседа, будешь дружить?

А вот наш первый спор. Он не дал мне потрогать оперение его феникса – сказал, что это «священная привилегия, которую нужно заслужить». Я надулась, показала ему язык и заявила:

– Тогда я сама стану фениксом!

Я вспомнила о нём всё. Каждое слово, каждый взгляд, каждую улыбку. И чувства затопили моё сознание – не отдельные, а слившиеся воедино.

Любовь маленькой Эвы – чистая, безоговорочная, доверчивая – сохранилась сквозь все годы. Она не исчезла, а переросла, смешавшись с чувствами взрослой Авроры: благодарностью за его защиту, уважением к его силе, влечением к его душе. Всё это создало невероятный коктейль из эмоций – тёплый, пьянящий, всепоглощающий.

Я смотрела на него, изучая с новой стороны – будто впервые видела настоящего Арона, а не тот образ, что возник в памяти. Подмечала, как он изменился: линии лица стали резче, взгляд – глубже, в уголках глаз появились едва заметные лучики‑морщинки. И с каждым новым открытием влюблялась в него заново – уже не детской, наивной любовью, а чувством, зрелым и осознанным, но оттого не менее сильным.

Его глаза блуждали по моему лицу, словно пытались запомнить каждую черту. То и дело задерживались на губах – и этот взгляд, такой откровенный, такой жадный, заставлял сердце биться чаще.

Заметив это, я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и невольно облизнула губы. В тот же миг у Арона дёрнулся кадык, а его рука, всё ещё лежавшая на моём запястье, замерла. Меня словно прошиб электрический разряд – от кончиков пальцев до самого сердца.

И, ведомая этим порывом, этим нестерпимым желанием быть ближе, я сделала шаг к нему. Всего один шаг – но он изменил всё.

В глазах Арона вспыхнули искры – яркие, почти осязаемые. Он осторожно, будто боясь спугнуть, протянул ко мне руку. Его пальцы, тёплые и чуть дрожащие, коснулись моей щеки. Это прикосновение было таким нежным, таким трепетным, что у меня перехватило дыхание.

Сердце сделало кульбит и замерло, оглушённое этой лаской. Ноги предательски подогнулись, в глазах защипало от слёз – не от боли, а от переполнявших меня чувств. И я прижалась к его широкой груди, ища опоры, ища тепла, ища его.

Он обнял меня – сначала нерешительно, потом крепче, прижимая к себе так, будто боялся, что я исчезну. Я слышала, как бьётся его сердце – так же бешено, так же отчаянно, как моё. Его дыхание щекотало волосы, а руки скользили по спине, словно он всё ещё не верил, что это происходит наяву.

– Прости, – глотая слёзы, разорвала я тишину. – Прости, что забыла! Прости, что не вспомнила сразу!

Боже, как же меня разрывало от чувств к этому парню! Любовь, вина, благодарность, нежность – всё смешалось в один неистовый вихрь, от которого дрожали руки и подкашивались ноги.

Арон обхватил моё лицо ладонями – бережно, почти благоговейно. Его пальцы были тёплыми, а взгляд – пронзительно нежным, будто он видел не просто меня, а всю мою душу, все мои страхи и сомнения.

– Ты ни в чём не виновата, Ава, – произнёс он, и от того, с какой нежностью он выговорил моё имя, я задрожала всем телом.

Он начал покрывать моё лицо поцелуями – лёгкими, трепетными, почти невесомыми. Он будто хотел собрать каждую слезинку, каждую каплю моей боли, каждую тень прошлого. Его губы касались моих век, щёк, висков – и с каждым прикосновением внутри меня что‑то оттаивало, что‑то исцелялось.

– Не плачь, моя хорошая, – прошептал он, прижимая меня крепче. – Я с тобой! И буду всегда только с тобой!

Я всхлипнула, и он замер, не выпуская меня из объятий. Его дыхание смешивалось с моим, его тепло проникало в каждую клеточку тела, прогоняя холод, страх, одиночество.

А потом его губы коснулись моих – сначала робко, будто спрашивая разрешения, а затем увереннее, жарче, отчаяннее. В этом поцелуе было всё: и годы разлуки, и страх потери, и надежда на будущее, и та самая любовь, что жила в нас всё это время – молчаливая, терпеливая, но неугасимая.

Мир остановился. Время растворилось. Остались только мы – два сердца, бьющиеся в унисон, два дыхания, слившиеся воедино, две судьбы, наконец‑то нашедшие друг друга.

Я прижалась к нему, вбирая в себя его тепло, его силу, его любовь. И впервые за долгие годы почувствовала: я дома.

Нас обоих затянуло в водоворот чувств и эмоций. Каждая попытка оторваться друг от друга казалась невыносимой. Мы так сильно нуждались друг в друге, что нам было мало – мало поцелуев, мало касаний, мало взглядов. Всего было мало.

– Люблю тебя, – прошептал Арон, целуя моё плечо, когда мы, обессиленные, лежали на диване перед очагом.

– И я люблю тебя, – ответила я, прижимаясь к нему ещё теснее.

Он гладил мою спину – медленно, ласково, кончиками пальцев очерчивая невидимые узоры. От этой нежности я готова была замурлыкать, как кошка, раствориться в тепле его рук и никогда не возвращаться в мир, где нет его.

– Что это у тебя? – его пальцы вдруг замерли, нащупав неровный след на моей коже. Я невольно поёжилась, но тут же взяла себя в руки. Больше не будет тайн. Больше не будет недосказанностей.

– Первое, что я помню, – это лица двух пожилых людей, которые называли себя моими опекунами, – начала я тихо, глядя в огонь. Слова давались нелегко, но я заставила себя говорить. – Они были добры ко мне, хотя я не помнила ни своего имени, ни прошлого. Через три дня после того, как я оказалась у них, в доме случился пожар.

Я замолчала на мгновение, чувствуя, как в горле встаёт ком. Арон не прерывал меня, лишь крепче сжал мою руку.

– Опекуны сгорели вместе с домом, – продолжила я; голос дрогнул, но я не отступила. – А меня нашли на соседней улице. С ожогами на спине. Как я могла выбраться – никто не понял. Всё, что я запомнила… – я сглотнула, – запах дыма, огонь и ощущение, как лопается кожа.

– Ты уверена в этом?

– В чём именно? – я обернулась к нему, слегка приподнявшись на локте.

Он осторожно поправил прядь волос, упавшую на мой лоб, и в этом простом движении было столько нежности, что на миг я забыла о сути разговора.

– В том, что это шрамы от ожогов, – пояснил он, не отводя взгляда.

– Ну конечно, я же это помню, – я невольно коснулась пальцами неровной линии на спине. – Запах дыма, огонь, боль…

– Нет, Ава, – он произнёс это твёрдо, без тени сомнения. – Ты помнишь, как лопается кожа, но у тебя шрам не от огня.

– Я не понимаю тебя… – в груди зашевелилось тревожное предчувствие.

– Помнишь, я в детстве рассказывал, что меня с пяти лет учили обращаться в феникса? – его пальцы осторожно обвели контур шрама.

Я кивнула. Теперь я помнила о нём абсолютно всё – даже ту забытую конфету, которую он когда‑то у меня забрал, даже наши первые споры о том, кто будет читать книгу первым.

– Твой шрам находится именно в том месте, где появляются крылья, – продолжил он; голос звучал непривычно серьёзно. – И я уверен, что он не от ожога.

– Не‑е‑ет… Ну не‑е‑ет, – я резко приподнялась и развернулась к Арону всем телом. – Этого не может быть! Ведь ты говорил, что способность перевоплощаться передаётся только по мужской линии.

– Говорил, – он задумчиво провёл рукой по лицу. – И я ни разу не видел, чтобы девушка имела ипостась феникса. Но твои шрамы… Это следы от крыльев.

– Слушай, – решила я сменить тему; голос дрогнул, но я собралась с духом. – А что с тобой было, когда ты улетел из моей квартиры?

Арон придвинул меня ближе к себе, обнял крепко, почти собственнически, и положил голову на моё плечо. От этого простого жеста на душе стало теплее, будто весь мир за пределами этого дивана перестал существовать.

– Я их увёл на Север, подальше от тебя, – тихо ответил он, и я почувствовала, как его дыхание согревает кожу.

– И‑и‑и? – нетерпеливо протянула я, невольно вцепившись пальцами в его рукав. – Что было дальше?

Арон набрал в грудь воздуха, словно собирался нырнуть в ледяную воду, и выдохнул:

– Я оказался у Владимира, и он обвинил меня в предательстве. Ну как‑то так.

В груди потяжелело. Всё это из‑за меня. Если бы я не… Если бы не моя неосторожность, если бы не мой страх, если бы…

– Я не приносил ему клятву, – будто прочитав мои мысли, произнёс Арон твёрдо, без тени сомнения. – Без магии клятвы не имеют смысла. И тем более, – он приподнял голову, посмотрел мне в глаза, – я уже дал клятву своей королеве. И никогда её не нарушу.

Я коснулась его щеки губами – мягко, почти невесомо. Арон на мгновение замер, а потом его лицо озарила предвкушающая улыбка. В глазах вспыхнули озорные искорки, и он чуть отстранился, чтобы лучше видеть моё лицо.

Но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, впустив вихрь ледяного воздуха. В дом вошёл Дух Севера – не человек, не призрак, а сама стихия в человеческом обличье.

Арон мгновенно соскочил с дивана, закрывая меня собой. Его поза была напряжённой, готовой к бою.

– Арон Лэнорд, – прошелестел безжизненный голос старика, эхом разносясь по комнате. – Не самое удачное время ты выбрал, чтобы отдыхать здесь со своей суженой.

Я быстро натянула свитер, стараясь не терять самообладания, и выглянула из‑за спины Арона. Разноцветные глаза Духа Севера словно пронизывали меня насквозь, читая каждую мысль, каждое воспоминание.

– Аврора Дэ Лэйд, – его взгляд устремился прямо на меня, – ты должна разгадать последнюю загадку. Время больше не ждёт.

Арон, не оборачиваясь, взял меня за локоть и притянул ближе к себе. Старик заметил это движение и слегка склонил голову, будто оценивая нашу связь, нашу готовность.

И прямо посреди комнаты, в воздухе, морозным узором начали появляться буквы. Они складывались из инея, мерцая холодным светом:

Не из пламени, а из лунных лучей,

Не из жара, а из стужи ночей,

В искре тайной, в снежной мгле,

Проявляется он – свет во мгле.

– Свет во мгле, – повторила я, невольно сжимая руку Арона так сильно, что почувствовала, как его пальцы отвечают на пожатие.

Я знала ответ на эту загадку. Знала, из какой книги она взята. И Арон… он тоже знал. В его глазах мелькнуло узнавание – мгновенный проблеск понимания, тут же скрывшийся за маской сосредоточенности.

– Нет! – воскликнула я, когда последние буквы вспыхнули и растаяли в воздухе. – Этого не будет!

Голос дрогнул, но я твёрдо сжала кулаки. Всё внутри восставало против неизбежного – против того пути, который нам предстояло пройти.

– Владимир Дэ Лэйд в нескольких часах лёту отсюда, – продолжил Дух Севера, не сводя с нас пронзительного взгляда своих разноцветных глаз. – И он хочет уничтожить тебя, Аврора. Ему нужна твоя кровь, чтобы завладеть магией Севера.

– Ава, – произнёс он тихо, но голос звучал твёрдо, – мы оба знаем, что нужно, чтобы собрать корону.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он мягко накрыл мои губы поцелуем – коротким, нежным, но исполненным такой силы и уверенности, что слова застряли в горле.

– Не спорь, любимая. Ты должна получить свою корону.

– НЕТ! – закричала я, вырываясь из его объятий. – Я не хочу этой короны! Не хочу платить ту цену, которую она требует!

Арон не отступил. Его глаза, глубокие и серьёзные, не отпускали мой взгляд.

– Три сущности сплетутся в единый узор —

Сапфир, подснежник, искра, как сон.

Корона возникнет из тайн и снегов,

И в ней сойдётся мир, свет и закон, —

процитировал он текст из старой детской книжки, которую когда‑то читал мне по вечерам.

Каждое слово отдавалось в сознании эхом забытых детских снов, но теперь они звучали как пророчество, от которого нельзя убежать.

Не сводя взгляда с меня, Арон обратился к духу:

– Что делать?

– Ты знаешь, что ты должен сделать.

– Замолчи!!! – я ударила его в голую грудь, вкладывая в этот жест всю боль, весь страх, всю ярость бессилия. – Мне не нужна эта корона!!!

Глаза загорелись от поступающих слёз, застилая взгляд мутной пеленой. Я хотела разорвать эту цепь, этот роковой узор судьбы, но он был крепче любых оков.

Арон обхватил меня руками, не давая пошевелиться – не грубо, а с той непоколебимой нежностью, которая всегда заставляла моё сердце замирать. Он прижал меня к себе так крепко, будто пытался впитать мою боль, превратить её в свою.

– Я люблю тебя, моя королева, – прошептал он, и эти слова, такие простые и такие вечные, резанули по сердцу острее любого клинка.

Бросив отчаянный взгляд на старика, я взмолилась, голос дрожал, срывался:

– Не надо… Не забирайте его у меня…

Дух молчал.

– Искра снежного феникса – это его жизнь. Его магия. Именно она объединяет камень и цветок в короне. Но мне это не нужно! – выкрикнула я, уже не сдерживая слёз. – Я не хочу платить эту цену!

Арон мягко отстранил меня, чтобы заглянуть в глаза. Его пальцы осторожно вытерли слёзы с моих щёк, а взгляд был полон такой безмерной любви и решимости, что мне стало страшно.

– Ава, – тихо произнёс он. – Я навсегда останусь с тобой.

Тепло его тела. Звук его голоса. Аромат кожи, смешанный с запахом зимнего леса. Я старалась запомнить всё, что с ним связано – каждую мелочь, каждый оттенок, каждое мгновение.

В доме зазвенела магия – тонкая, пронзительная трель, будто сотни хрустальных колокольчиков разом отозвались в воздухе. Магия снежного феникса. Я попыталась высвободиться, но объятия Арона были слишком крепкими, слишком отчаянными.

– Умоляю, Арон, не делай этого! – мой голос сорвался на крик, полный отчаяния. – Есть другой путь! Мы найдём…

Он улыбнулся – так мягко, так знакомо, будто хотел в очередной раз выдать усмешку, пошутить, развеять мой страх. Но его силуэт уже начал мерцать, растворяясь в переливах ледяной магии.

– НЕТ! НЕТ! НЕТ!!! АРОН!!! – мои крики эхом разнеслись по комнате, ударяясь о стены, о потолок, о саму реальность, которая рушилась у меня на глазах.

Его рука в последний раз коснулась моей щеки, нежно стирая слёзы. Тепло его пальцев ещё жило на коже – и тут же исчезло, растворилось в воздухе, оставив после себя лишь аромат свежести, едва уловимый след зимы.

На пол с громким звоном упала переливающаяся искра снежного феникса – крошечный осколок его магии, его сущности.

Но она меня не волновала.

Моё сердце застыло.

Я опустилась на колени, не чувствуя холода пола, не видя ничего вокруг. Руки бессильно упали вдоль тела. В голове билась одна мысль – глухая, беспощадная: его больше нет…