Я стояла на вершине горы и вслушивалась в звуки, наполнявшие этот мир. Но, кроме ветра и лихорадочного стука собственного сердца, я ничего не слышала. И почему-то именно это казалось странным. Я будто чувствовала, что чего-то не хватает. Будто этот мир был неполным. Безжизненным.

Взгляд вновь устремился к небу – туда, где расцвело северное сияние. Я ещё никогда в своей жизни не видела ничего прекрасней.

Зелёные волны, переливаясь, прокатывались от горизонта к зениту, словно океан небесного света. Алые нити, вспыхивая, пронизывали зеленоватое сияние, будто раскалённые прожилки в полудрагоценном камне. Свет то сгущался в плотные занавески, колышущиеся под невидимым ветром, то распадался на мириады искр. Они падали за снежные вершины, утопая где-то вдали, словно звёзды, решившие спуститься на землю.

Заснеженные ели выглядели так, словно оделись в зимние шубки. Каждая ветка, каждый сучок были укрыты пушистым белым покрывалом. В свете северного сияния деревья казались вырезанными из хрусталя – прозрачные, хрупкие, волшебные. Их очертания дрожали в переливах света, будто готовы были раствориться в этой феерии красок.

Здесь всё было сказочно красивым – настолько, что дух захватывало. Но при всей этой неземной красоте я ощущала странную пустоту.

Узор на руке запульсировал – ритмично, словно второе сердце. Я невольно вздрогнула и отодвинула рукав куртки.

Его линии мерцали холодным голубым светом, складываясь в причудливый ландшафт: горные хребты, извилистые реки, тёмные пятна лесов. В центре, дрожа и пульсируя, светилась стрелка.

– Арон! – закричала я, и голос разлетелся эхом между заснеженных вершин. – Ты издеваешься?!

Тишина. Лишь северное сияние переливалось над головой, равнодушно играя красками. Ни шёпота ветра, ни отклика – ничего, что могло бы подсказать: меня услышали.

Что ж, делать нечего. Мне нужно следовать карте и надеяться, что Арон будет где‑то там.

– А ещё Владимир, – добавил внутренний голос.

Сердце замерло на миг, а потом заколотилось так бешено, что меня бросило в жар.

Владимир… Мой брат. Тот, кого я не помнила. Тот, кто, судя по всему, хотел меня убить.

Мысли закружились в хаотичном вихре. Почему? Почему спустя столько лет? Если рассуждать логически, со мной – маленькой, беззащитной – было бы куда проще разобраться давным‑давно. Зачем ждать?

– Пожар, – тут же напомнила мне память.

Тот, в котором сгорели мои опекуны. А что, если это сделал именно Владимир?

Шрамы от ожогов отозвались фантомной болью в спине. Я до сих пор помнила злые языки пламени, удушающий запах и дикую боль от горящей плоти.

Сглотнув появившийся привкус сажи на языке, я вдохнула кристально чистый воздух Севера и попыталась взять себя в руки. Сейчас не время для паники.

Кольцо на моём пальце между тем уже полностью изменило форму. Оно больше не было прозрачным и гладким. Теперь оно напоминало небольшую тиару из хрусталя, украшенную россыпью мелких рубинов. Каждый камень мерцал собственным внутренним светом – то разгораясь алым, то затухая до тёмно‑вишнёвого сияния. Хрустальные грани преломляли свет, рисуя на коже причудливые радужные узоры, словно миниатюрное северное сияние поселилось прямо на моей руке.

Я осторожно повернула кисть, наблюдая, как меняется игра света при каждом движении. Кольцо больше не ощущалось как бездушный предмет – оно пульсировало едва уловимым теплом, будто живое, отзываясь на биение моего сердца.

Перевела взгляд на светящуюся карту на запястье. Теперь её линии обрели новую глубину: помимо горных хребтов и извилистых рек появились загадочные символы – круговые знаки возле перевалов, звёздные метки у подножий пиков, руноподобные письмена вдоль лесных границ. Стрелка дрогнула и слегка скорректировала направление, указывая на узкую долину между двумя заснеженными вершинами.

Глубоко вдохнула морозный воздух, собираясь с духом. Кристальная чистота этого мира будто вымывала из сознания лишние страхи. Я поправила воротник куртки и уверенно сделала шаг в неизвестность.

Снег под ногами скрипел, но, что удивительно, я не ощущала холода. Несмотря на то что это место называлось Севером, мне было абсолютно комфортно: голова без шапки не мёрзла, руки и ноги оставались тёплыми. Зима здесь ощущалась мягче, словно сама природа берегла меня от суровости этих краёв.

Однако пробираться сквозь сугробы по‑прежнему было нелегко. Глубокий снег то и дело норовил поглотить ногу целиком, заставляя прилагать усилия при каждом шаге. Я двигалась медленно, внимательно глядя под ноги, – один неверный шаг мог стоить равновесия.

И всё же на одном из склонов удача от меня отвернулась. Я не заметила выпирающий из‑под снега камень, нога скользнула, и я полетела кубарем.

Снежная пыль взметнулась вокруг, ослепляя.

– Эва! – раздался знакомый голос, и в тот же миг сильные руки подхватили меня, легко поставив на ноги.

Папа отряхивал снег с моей куртки, при этом строго глядя в глаза. Его бледно‑зелёные глаза, похожие на весенние луга после таяния снегов, слегка прищурились.

– Ну сколько раз я должен тебе повторять, что даже на снегу нужно быть осторожнее?

Я недовольно вскинула подбородок, глядя на него снизу вверх. В этих глазах всегда жила целая вселенная – они напоминали мне рассказы о лете, о жарком солнце и зелёных полях, которых я никогда не видела, но о которых так мечтала.

– Папа! Там был беляк! Я хотела его догнать!

– Что тебе сделало бедное животное? – спросил он, и я заметила, как уголки его губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке.

– Арон сказал, что мои волосы такие мягкие и белые, как у беляка, – насупилась я. – Вот и хотела проверить, правда это или нет!

Папа не выдержал и рассмеялся – искренне, от души, так, что вокруг нас будто потеплело.

– Ну раз так, то давай проверим.

Он присел на корточки, вытянул руку – и вдруг на неё, словно по волшебству, запрыгнул пушистый белый комочек. Беляк! Тот самый, за которым я гналась.

Я взвизгнула от радости и потянулась к нему. Шерсть оказалась невероятно мягкой – словно сотканной из первых снежинок зимы. Я осторожно погладила зверька, ощущая, как под пальцами бьётся крошечное сердечко.

И тут краем уха я уловила хрустальный звон – будто сотни ледяных колокольчиков зазвенели в воздухе. Этот звук я слышала уже не раз, но никогда не решалась спросить родителей, что это такое. Сегодня, однако, любопытство пересилило.

– Пааап, а что это за звуки? Будто ледяные колокольчики звонят.

Папа медленно опустил беляка на землю. Тот, прежде чем юркнуть в снег, обернулся и посмотрел на меня – будто поблагодарил. Папа ласково потрепал мои волосы, и его голос прозвучал непривычно серьёзно:

– Ты слышишь магию Севера, родная.

Я замерла, впитывая каждое слово.

– Такая же, как у Арона? – спросила я, вспомнив, как он может с лёгкостью перевоплощаться и управлять снегом.

– Не совсем. Арон – феникс. Его магия в крови. А магия Севера – это нечто глубинное. Это то, благодаря чему наши земли населены животными и растениями. То, что исцеляет наш народ и спасает его. То, что даёт нам огонь даже в самые холодные ночи.

– Ай! – вскрикиваю, резко возвращаясь в реальность.

Ладонь горела огнём: падая, я не заметила острый каменный выступ и распорола кожу. Несколько секунд просто лежала, тяжело дыша, пытаясь осознать: где я, кто я.

Моё сознание медленно переваривало воспоминание. Я всё ещё ощущала на ладони мягкую шерсть беляка, слышала тихий шёпот отца, видела, как снег мерцал под ногами.

А теперь – тишина.

Не просто отсутствие звуков. Не покой. А именно отсутствие чего‑то жизненно важного. Как если бы из мира вырвали невидимую нить, связывающую всё воедино, – и остались лишь пустые оболочки: снег, скалы, ветер. Но без души. Без мелодии.

Сердце щемяще сжималось – не от физической боли, а от тоски, от горького осознания: я больше не слышу её.

Магии Севера больше не было.