Путь по катакомбам занял несколько часов, превратившихся в бесконечную череду темных галерей, сырых стен и приглушенных стонов раненых. Они двигались как призраки, отброшенные на самый край существования, неся на своих плечах не только жалкие остатки снаряжения, но и невыносимую тяжесть потери – дома, товарищей, иллюзий.

Когда слабый свет, наконец, забрезжил впереди, и они выбрались на поверхность, их взорам открылось зрелище, от которого сердце сжималось не страхом, а хрупкой, болезненной надеждой. Они стояли на возвышенности, и перед ними, в лощине между черными скалами, лежал Серраниум.

Некогда один из малых городов-спутников Тарна, он чудом уцелел. Не потому, что был неприступен, а потому, что был ничтожен. В его окрестностях не было залежей руды, которая нужна была рифтам для получения энергии. Теперь же он был последним оплотом. Стены, возведенные на скорую руку из обломков и ржавой техники, опоясывали его. За ними теснились уцелевшие дома, и дымок от сотен очагов поднимался к багровому небу, словно молитва. Это был город – лазарет, город – склад и город – все, что угодно, только не рай, слившиеся воедино. Пристанище для тех, кому больше некуда было бежать.

Группа замерла, скрытая в тени скального выступа. Они смотрели на этот хрупкий островок жизни в море хаоса, и по их изможденным лицам текли беззвучные слезы. Здесь был шанс. Шанс перевести дух, укрыть раненых, найти глоток воды и кусок хлеба.

Воздух Этеры, обычно наполненный запахом гари и окисленного металла, здесь, у подножия холма, ведущего к Серраниуму, был другим. Он был свежим, с едва уловимыми нотами цветущих люминесцентных лиан, оплетавших скалы. После недель, проведенных в руинах и подземных туннелях, это казалось почти болезненной иллюзией.

–Рай… – тихо сказал Роман, прислонившись к гладкому стволу синеватого дерева. Его одежда была в пыли, лицо исцарапано, а в глазах стояла усталость, граничащая с изнеможением. Но вид Серраниума вызвал в нем что-то вроде надежды. Чувства, доносившиеся из города, были слабыми, но это были не страх и отчаяние, а спокойствие и умиротворение.

–Или самая красивая ловушка, – мрачно проворчал Марк. Он сидел на мшистом валуне, зажав зубами край бинта, пока Алиса перевязывала его раненое предплечье. Каждое движение отзывалось тупой болью, и он с трудом мог держать оружие.

–Нас уже ждут, – сообщила Рея, ее голос, обычно жесткий и командный, сейчас звучал почти благоговейно. Она, уроженка разрушенного Тарна, смотрела на Серраниум с такой смесью тоски и надежды, что Роману стало больно. – Здесь нам дадут приют, подлечат Марка. Мы в безопасности.

–Безопасность – понятие относительное, – тихо сказала Алиса, завязывая последний узел. Ее пальцы были точны и быстры, но взгляд был отсутствующим. Она смотрела не на сияющий город, а куда-то в сторону, на восток, где за горизонтом лежала долина, окутанная дымом и тьмой. Там был Тарн. Теперь – цитадель рифтов.

Она обвела взглядом своих спутников.

–Прийти в Серраниум, отсиживаться за их спиной, пока рифты выкачивают из вашей планеты последние соки? – Алиса покачала головой, и в ее глазах вспыхнул знакомый Марку огонь – огонь безрассудной отваги и холодного расчета. – Это не спасение. Это отсрочка казни.

–У тебя есть идея получше? – Марк крякнул, пробуя пошевелить пальцами, и скривился от боли. – В моем состоянии я даже дверь не смогу толкнуть, не то что сражаться.

Алиса не смотрела на Серраниум. Ее взгляд был прикован к горизонту, к тому месту, где над руинами центрального района Тарна высился черный, пульсирующий шпиль Главной Цитадели Рифтов – их истинного сердца в этом мире. Ее лицо было бледным и острым, как клинок.

– Мы не можем прятаться вечно, – ее голос был тихим, но резал тишину, как стальная проволока. – Они найдут нас. Как нашли старую базу. Мы зализываем раны, а они выкачивают из вашего мира энергию для новой атаки. Каждый день, что мы отсиживаемся здесь, – это день, приближающий гибель всей Этэрры.

Она повернулась к Рее и Роману, и в ее глазах горел холодный, безрадостный огонь фанатичной решимости.

– Нужно бить. Не по щупальцам. А по голове.

Рея, изучавшая в бинокль подступы к Серраниуму, резко опустила его.

– В Цитадель? – в ее голосе прозвучало не столько недоверие, сколько усталая констатация безумия. – Ты видишь то же, что и я? Это даже не самоубийство. Это насмешка над смертью.

– Не штурмовать в лоб, – парировала Алиса, и ее слова падали, как капли ледяной воды. – Они не ждут нас. Они считают нас раздавленными, обескровленными. Их взгляд обращен вовне, на просторы, которые они захватывают. Но их сила, их командный узел, их генераторы – внутри. Сердце зверя бьется за этими стенами.

–Именно поэтому мы не можем ждать, пока ты выздоровеешь, – Алиса присела на корточки перед ними, ее голос стал тише, но от этого еще весомее. – Прямо сейчас они этого не ждут. Они думают, что мы разбиты, бежим, ищем укрытия. Их главная база в Тарне… она не просто так там. Они используют старую энергетическую инфраструктуру города, его коммуникационные узлы. Они чувствуют себя там хозяевами. И поэтому беспечны.

Рея нахмурилась. – Что ты предлагаешь, землянка?

–Диверсию. Маленькую, ночную, быструю. Если получится – не просто диверсию, а удар в самое сердце.

Роман почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Он уловил исходящий от Алисы вихрь эмоций: не страх, а азарт, железную волю и… отчаяние, тщательно скрытое под маской уверенности.

–Ты говоришь о штурме Тарна? – недоверчиво фыркнул один из ополченцев. – Нас два десятка человек! Они смешают нас с пылью!

–Не штурм, – парировала Алиса. Ее взгляд упал на Романа. – Разведка. Проникновение. У нас есть старые карты дренажных туннелей, они ведут прямо к старому командному центру, который они наверняка используют как свой штаб. Если мы сможем заложить заряды в узлы энергоснабжения… или, если повезет, добраться до главного коммуникационного процессора… мы можем ослепить их на весь сектор. Вывести из строя координацию. Возможно, даже вызвать каскадный отказ их генератора разломов.

Она выдержала паузу, давая словам проникнуть в сознание.

–Мы не победим их в открытом бою. Но мы можем ударить по мозгу. И сделать это можем только мы. Я – потому что могу телепортироваться. Роман – потому что он может почувствовать засаду или патруль за стеной. И… – ее голос дрогнул, —…Марк, даже с одной рукой, ты лучший тактик, которого я знаю. Нам нужен твой мозг, даже если твоя рука не в строю.

Марк смотрел на нее, и в его глазах шла борьба. Чувство долга, приказывающее ему вести людей в безопасное место, столкнулось с голым расчетом солдата, который понимал: удар, нанесенный в нужное время и в нужном месте, стоит целой армии.

–Это самоубийство, Алиса, – тихо сказал он.

–Это шанс, – так же тихо ответила она. – Пока они не оправились от нашего саботажа на заводе. Пока они не усилили охрану.

Роман закрыл глаза, пытаясь отгородиться от страха ополченцев и от собственного ужаса. Он мысленно потянулся к Тарну. Оттуда, из-за холмов, доносился знакомый гул – низкочастотное, бездушное жужжание машин рифтов, словно гигантское сердце, бьющееся в груди у мертвого города. Но сквозь этот гул он уловил нечто иное… рассеянность. Уверенность. Они действительно не ждали гостей.

Он открыл глаза и встретился взглядом с Алисой.

–Она права, – голос Романа был тихим, но твердым. – Они… нас не ждут. Мысли их ленивы. Они празднуют свою победу над Тарном. Это наш шанс.

Рея смотрела то на сияющий Серраниум, манивший покоем и теплой едой, то на исхудалое, решительное лицо Алисы, то на восток, где лежала ее оккупированная родина. Ее собственная внутренняя борьба была написана на лице.

Внезапно она резко повернулась к сияющему городу, и ее голос, всегда такой жесткий, на мгновение дрогнул, став тихим и пронзительным.

– Там, за этими стенами… у них есть хлеб. Настоящий. – Она сглотнула ком в горле. – В Тарне, на Цветочной улице была пекарня. Старик Элиот всегда, всегда подкладывал мне лишнюю булочку с корицей, когда я бежала на смену. Говорил, что я слишком худая для защитницы города.

Она зажмурилась, словно от боли.

– Я видела, как луч рифта испарил эту пекарню. Вместе с очередью. Вместе со стариком Элиотом. От них даже пепла не осталось.

Она повернула к ним искаженное гримасой горя и ярости лицо. В ее глазах стояли слезы, которые она не позволила себе пролить.

– Вы думаете, я ненавижу их только за это? – она прошипела, обращаясь ко всем и ни к кому. – В тот день… в тот день мой наряд получил приказ – прикрывать эвакуацию из района «Серебряных мостов». А мой муж… мой маленький сын… они были в другом конце города. В старом университетском квартале.

Она сделала шаг к Алисе, и ее следующая фраза прозвучала как исповедь, вырванная с мясом из самой глубины души.

– Я могла все бросить. Я могла побежать к ним. Но я осталась. Потому что был приказ. Потому что там были другие люди. – Ее голос сорвался. – А когда я добралась до университета… там уже ничего не было. Только расплавленное стекло и тишина.

Она выдохнула, и казалось, с этим выдохом из нее вышла последняя сила.

– Так что да, – ее взгляд снова стал жестким, стальным. – Каждый раз, когда я иду в бой, я надеюсь, что один из этих ублюдков все-таки достанет меня. Или… или что я хоть чем-то смогу заплатить за тот день. За тот выбор.

– Если мы сдадимся сейчас, то их смерть… и мой выбор… не будут ничего значить. Алиса… твой план – это игла. Очень тонкая и очень острая. Если она сломается…

–…то мы умрем как солдаты, а не как беженцы, – закончила за нее Алиса.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким гулом Серраниума.

Марк тяжело вздохнул и, пользуясь здоровой рукой, поднялся с валуна. Его лицо было маской усталости и боли, но глаза снова обрели привычную жесткую определенность.

–Ладно, черт побери, – выдохнул он. – Рея, твои люди. Это их выбор.

Рея еще мгновение смотрела на огни рая, который был так близко. Потом резко повернулась к Алисе.

–Мы обсудим твой план, землянка. Но сначала передышка.

Алиса кивнула, и на ее губах, на мгновение мелькнула тень улыбки – не радостной, а хищной и готовой к бою.