Откровение Аргона перевернуло все с ног на голову. Внезапно его предательство обрело чудовищный, но понятный смысл. Это не было холодным расчетом прагматика. Это была агония отца и мужа, зажатого в тиски между долгом и любовью.

Роман и Алиса стояли в камере Аргона, не в силах вымолвить ни слова. Гнев и осуждение сменилось тяжелым, гнетущим сочувствием. Они смотрели на этого сломленного человека, и каждый видел в нем отражение своего собственного страха – страх потерять тех, кто стал им дорог в этом аду.

Именно Алиса нарушила тишину. Ее голос был тихим, но стальным.

– Где они?

Аргон смотрел на нее с немым непониманием, словно не веря, что кто-то может задать такой вопрос после его признания.

– Мы не можем оставить их там, – добавил Роман, и в его голосе звучала та же решимость. Открытие, что Рифты не просто уничтожают, но и берут пленников, меняло все. Это была не просто личная трагедия Аргона. Это была новая, ужасающая грань войны.

Слова, казалось, вернули Аргона к жизни. В его потухших глазах вспыхнула крошечная искра надежды, столь хрупкая, что он, казалось, боялся дышать, чтобы не задуть ее.

– Вы… вы не понимаете. Это ловушка. Они используют их как приманку. Они ждут, что я попытаюсь что-то сделать.

– Мы не ты, – парировала Алиса. – Они не ждут нас. Рассказывай. Все, что знаешь.

И Аргон заговорил. Тихо, быстро, вдаваясь в детали. Он описал место – не главный штаб, а заброшенный исследовательский комплекс на окраине, который Рифты превратили во временный лагерь для «биоматериала». Он рассказал о системе охраны, которую ему показывали во время редких, контролируемых видео сеансов с семьей. Он даже нарисовал дрожащей рукой на пыльном полу схему подвального помещения, где их держали.

Потом он достал из внутреннего кармана потертую фотографию. На ней улыбалась женщина с добрыми глазами и мальчик с непослушными вихрами, крепко сжимающий в руке игрушечного солдатика, выточенного из обломка кристалла Тарна.

Роман взял фотографию. Он не просто смотрел на нее. Он закрыл глаза, и его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели. Он отключил все остальное – шум на базе, тяжесть предстоящего решения, даже собственный страх. Он погрузился в образы. В светлые волосы женщины. В веснушки на носу мальчика. В ощущение любви и тоски, которое все еще жило на этом пожелтевшем снимке. Он искал их. Не физически, а ментально. Выстраивал в своем сознании тончайший резонанс, настраивался на их эмоциональный след, как радиоприемник на далекую волну.

– Я… что-то чувствую, – выдохнул он, бледнея. – Страх. Усталость. Но… они живы. Я могу попробовать… – Он посмотрел на Алису.

– Мне нужна точка. Очень точная. – Сказала Алиса.

Алиса кивнула, ее лицо было маской концентрации. Она положила руку ему на плечо, устанавливая физический контакт, необходимый для такого сложного прыжка.

– Я готова. Веди.

Роман снова закрыл глаза, вцепившись в фотографию. Он мысленно проецировал образ подвала, нарисованный Аргоном, и накладывал на него ту самую «вибрацию», что исходила от его семьи. Это было похоже на попытку поймать две нити в темноте и соединить их в одну.

– Сейчас! – его голос прозвучал хрипло от невероятного напряжения.

Они исчезли.

Мир проплыл, но на этот раз переход был иным – не резким рывком, а плавным, почти беззвучным скольжением. Плавность сменилась ударом реальности: их вынесло в подвальную темень, пропитанную запахом сырого камня, электрической гарью и страхом.

Они стояли в узком, низком подвале. Свет лился от бледных светильников, встроенных в стены. Вдоль стен стояли приземистые, прозрачные капсулы, похожие на медицинские боксы. В одной из них, прижавшись друг к другу, сидели женщина и мальчик. Женщина, с фотографии, но теперь с потухшим взглядом, обнимала сына, который прятал лицо в ее плече.

Они были одни. Ни стражи, ни видимых систем защиты. Рифты, видимо, были так уверены в своей недосягаемости, что не стали укреплять эту внутреннюю тюрьму.

Алиса, не теряя ни секунды, подбежала к капсуле. Она нашла панель управления – простой сенсорный интерфейс, чужой, но интуитивно понятный. Несколько быстрых касаний – и прозрачная стена бесшумно отъехала в сторону.

Женщина вздрогнула и прижала сына еще крепче, глядя на них с животным ужасом.

– Мы друзья Аргона, – тихо и быстро сказал Роман, опускаясь перед ними на колени. – Мы здесь, чтобы вытащить вас. Сейчас же.

В глазах женщины вспыхнуло недоверие, смешанное с безумной надеждой. Мальчик выглянул из-за ее плеча.

Алиса уже снова взяла Романа за руку, а другой обхватила женщину.

– Держитесь друг за друга. Плотно.

Роман снова сконцентрировался, на этот раз на образе убежища, на знакомом чувстве безопасности, которое он ассоциировал с Алисой и Марком.

Второй прыжок был таким же плавным. Они материализовались в боковом тоннеле недалеко от базы.

Они стояли в полумраке, двое спасенных, дрожащих от страха и неверия, и двое спасителей, которые только что пересекли линию фронта, чтобы вырвать две жизни из пасти врага. Они не просто украли пленников. Они украли надежду на спасение. И в грохоте надвигающегося штурма это было их первой настоящей, безоговорочной победой.

Возвращение Романа и Алисы с двумя живыми, дрожащими людьми повергло базу в ступор. На мгновение. Сначала – шквал вопросов, недоверчивые взгляды, попытки понять. Но времени на объяснения не было.

Едва они успели передать спасенных – жену и сына Аргона – в руки медикам, как по убежищу прокатился оглушительный, пронзительный вой сирены. Не предупредительный, а боевой – тот, что означал неминуемый штурм. Свет погас, погрузив всех в абсолютную тьму на несколько долгих секунд, прежде чем включилось аварийное освещение, отбрасывая на стены пульсирующие, тревожные багровые тени.

– Множественные сигнатуры! Со всех сторон! – голос дежурного по связи резал статику, срываясь от паники. – Они идут в атаку!

В наступившем хаосе все стало ясно с леденящей душу ясностью. Рифты шли в тотальное наступление. Они отследили искажения в пространстве и обнаружили пропажу пленников, чья ценность была для них неизмерима. И теперь они обрушивали всю свою мощь, чтобы стереть с лица земли не только свидетелей, но и само место, осмелившееся посягнуть на их собственность. База была раскрыта.

Их убежище было раскрыто, и его хрупкая безопасность рассыпалась, открываясь перед лицом возмездия.

Команды, отдаваемые Реей, были краткими, лишенными всяких эмоций, кроме холодной ярости и решимости:

– Протокол «Призрак»! Активен! Все, что нельзя унести – уничтожить! Все данные – к удалению! На выход! Отход по маршруту «Эхо»!

Не было времени на суд над Аргоном. Не было времени на раздумья. Был лишь стремительный, отлаженный хаос эвакуации. Бойцы хватали ящики с боеприпасами и медикаменты, техники сносили серверы тяжелыми молотками, инженеры закладывали заряды на подходах к базе.

Они покидали базу под сдавленный грохот первых взрывов на поверхности – это инженеры подрывали тоннели, пытаясь замедлить натиск врага. Колонна призраков – измученных, преданных, но не сломленных людей, несущих на своих плечах раненых, детей и жалкие остатки былой мощи, – уходила вглубь древних, не нанесенных на карты катакомб. Каждый шаг по сырому камню был горьким шагом назад, болезненным признанием того, как глубоко отравило их ряды предательство, и сколь безжалостен был их противник. Они теряли свой дом, свою историю, часть своей души. Но в клубах поднятой пыли, в давящей тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и отдаленными взрывами, теплилась и иная мысль. Теперь, когда им нечего было терять, когда они лишились последних иллюзий и крова, у них появился шанс. Шанс отступить в тень, чтобы перевести дух, перегруппировать силы и зализать самые глубокие раны. Эта потеря была не концом. Это было болезненное очищение. Война не закончилась. Она лишь сбросила с себя последние покровы, обнажив свое истинное, безжалостное лицо. И теперь им предстояло научиться сражаться с ней заново. Более осознанно. Более жестоко. Более умно.