Первое, что почувствовал Роман, – это тишина. Не та, давящая, искусственная тишина подавляющего поля, а обычная, бытовая тишина его квартиры. Пахло пылью и остывшим металлом чайника. Он стоял посреди гостиной, в той же позе, в которой щелкнул рычажком браслета, и его тело все еще помнило ярость взрыва, запах гари и боли. Контраст был настолько оглушающим, что у него закружилась голова, и он вынужден был опереться о спинку кресла.

Он был дома.

Браслет на его запястье снова излучал едва уловимый, успокаивающий гул. Дверь обратно была открыта. Но вместо облегчения его охватила странная, щемящая тоска. Он смотрел на знакомые стены, на экран замершего компьютера, на свою фотокамеру на полке, и все это казалось ему бутафорией, декорацией к чужой жизни. Настоящая жизнь, со всей ее жестокостью, болью и смыслом, осталась там, в дымящихся развалинах Тарна и пока еще не тронутого войной прекрасного Серраниума.

Он механически подошел к компьютеру. Экран ожил, показывая незаконченный отчет и часы. Прошел уже месяц, как он отсутствовал.

Загорелся значок мессенджера. Начальник. Два десятка непрочитанных сообщений. Последнее две недели назад:

– Роман, ты где? Почему на телефон не отвечаешь? Больничный оформлял? Если до завтра ничего не ответишь, будем решать вопрос об увольнении.

Он уставился на эти слова. Увольнение. Месяц назад эта угроза показалась бы ему концом света. Сейчас он читал ее с чувством, близким к отвращению. Эти люди спорили об отчетах, пока в другом мире дети прятались в подвалах от безликих машин-убийц.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед ним снова встали лица Сэма и Гарена. Молчаливый Гарен, безропотно принявший смерть. Сэм, обращенный в пепел плазменным зарядом. Они заплатили за его свободу своей жизнью. За возможность щелкнуть рычажком и сбежать обратно в свой уютный, безопасный мирок.

«Сбежать», – это слово жгло его изнутри.

Он встал и начал действовать с холодной, отстраненной эффективностью. Написал заявление об увольнении по собственному желанию. Коротко, без объяснений. Отправил его начальнику. Тот тут же начал названивать, но Роман отключил звук.

Затем он прошелся по квартире, собирая вещи в большой походный рюкзак. Фотоаппарат и запасные объективы – по старой привычке, это были единственные предметы роскоши, которые он не мог бросить. Теплая одежда. Аптечка, которую он укомплектовал, вспоминая раны, которые видел у повстанцев: кровоостанавливающие жгуты, антибиотики, бинты, обезболивающие.

Он зашел в ванную и посмотрел в зеркало. Из него смотрел незнакомец. Лицо было осунувшимся, под глазами – темные круги, взгляд стал жестче, старше. В уголке губ – засохшая кровь, его собственная. Он смыл кровь, но изменить взгляд был не в силах.

Он сделал последний круг по квартире, выключая свет. Его взгляд упал на стену, где висели его лучшие фотографии. Застывшие моменты красоты и умиротворения. Теперь они казались ему иллюзией, красивой ложью. Настоящая жизнь не была такой. Настоящая жизнь была жестокой, грязной и полной потерь. Но в ней был и смысл. И долг.

Он вышел из квартиры, не оглядываясь. Спустился на лифте, где висел рекламный плакат с улыбающейся семьей. Вышел на улицу. Шел дождь. Обычный, осенний, скучный дождь. Люди спешили по своим делам, укрывались зонтиками, ругались на пробки. Они не знали, что где-то там, за гранью их реальности, идет война. И что один из тех, кто сражался в этой войне, сейчас шел по их улице.

Роман дошел до ближайшего банкомата, снял все наличные. Затем зашел в крупный туристический магазин и потратил почти все деньги на компактные, но калорийные походные пайки, фильтры для воды, мощные фонари и бинокль. Все это заняло место в его рюкзаке, отягощая его, но и придавая странное чувство уверенности.

Он стоял под дождем на пустынной остановке, с тяжелым рюкзаком за плечами, и ждал автобуса. Ему нужно было вернуться домой и от туда переместится. Он не мог рисковать, что кто-то увидит его исчезновение на улице.

Он смотрел на мокрый асфальт, на отражение фонарей, и думал об Алисе и Марке. Они, наверное, уже вернулись к «Призракам». Сообщили Кренну об успехе. Хоронили своих. Они думали, что он сбежал? Испугался и остался в своем безопасном мире?

Нет. Он не сбежал. Он просто закрыл за собой дверь. Потому что понял простую вещь: у него больше нет дома на Земле. Его дом теперь был там, где его долг. Где его друзья. Где его война.

Автобус подъехал. Роман вошел внутрь, нашел пустое место у окна. Он положил тяжелый рюкзак на соседнее сиденье и посмотрел на залитый дождем город. Он не прощался. Он просто смотрел. Как на старую фотографию, которая больше не имеет над ним власти.

Дома он снова надел браслет на запястье. Гул стал громче, увереннее. Он думал об убежище «призраков». О людях, которые ждали.

Он щелкнул рычажком. И на этот раз его сердце не сжалось от страха. Оно билось ровно и решительно. Он возвращался домой.