– Не волнуйся. Сейчас здесь никого нет, – её голос отражается от гладких металлических стен и, растекаясь по пустому пространству, гулким эхом возвращается из темноты.

Тусклые неоновые лампы нервно мигают под самым потолком. Держась за руки, мы осторожно продвигаемся по тоннелю, стараясь разглядеть дорогу в момент пульсирующих бледных вспышек.

Неожиданно мы упираемся прямо в открытую коробку лифта и заходим в темную кабину. Раздается монотонное жужжание, лифт просыпается – на панели вспыхивают цифры с номерами этажей. Лия нажимает кнопку «60». Кабина вздрагивает и неохотно начинает ползти вверх. Подъём длится вечность. Наконец лифт замирает и двери плавно разъезжаются в стороны.

В первый момент мне кажется, мы на крыше небоскреба – прямо под открытым небом. Нет ни стен, ни ограждений – вокруг нас только прозрачная, чистая лазурь.

От высоты начинает кружиться голова, я представляю как порыв ветра сдувает на с гладкой поверхности словно песчинки.

– Трусишка. – Лия улыбается и, отпустив мою руку, подбегает к самому краю.

Страх парализует меня. Не в силах пошевелиться, я смотрю как она раскидывает руки в стороны и начинает медленно-медленно падать спиной в синюю бездну. Я зажмуриваюсь от ужаса, представляя, как она разбивается о гранитные плиты, и в тот же миг слышу её весёлый смех.

Я открываю глаза и с удивлением наблюдаю, как ее тело отклонилось назад и зависло в пространстве.

И тут я всё понимаю – мы находимся в огромном синем куполе башни, окруженные стеклом. Стеклянные стены состоят из множества изломанных под разными углами граней, на одной из которых удобно расположилась моя весёлая подруга.

Она ловко спрыгивает и, как ни в чём не бывало приступает к организации нашего пикника. Я остаюсь на месте, сердясь на дурацкую шутку, и молча наблюдаю, как из корзинки появляются пушистый плед, прозрачные пластиковые коробочки с ягодами, холодный лимонад в разноцветных алюминиевых банках и бумажный пакет с маленькими пончиками.

– Вот видишь, всё как я и обещала. – Лия поворачивается и, заметив мой обиженный взгляд, добавляет нежным голоском, – ну не сердись, пожалуйста.

***

Мы лежим и смотрим в небо. Прозрачный массив не пропускает звуки внешнего мира, и капли воды бесшумно падают на поверхность, плавно стекая синими реками по стенам.

Влажные от дождя волосы Лии пахнут дождем и цветами. Я убираю мокрые пряди с ее лица, касаясь бархатистой теплой кожи. Она прижимается щекой к моей руке. Я нежно целую ее сладкие от ягод губы и мне кажется ни пространство, ни время не в силах разлучить нас…

Дождь заканчивается, и капли быстро высыхают под солнечным теплом. Яркие лучи пронзают купол и, пройдя через множество граней, преломляются, рисуя фантастические, танцующие фигуры на глянце пола. Лия рассматривает подаренный мной стеклянный кубик и произносит со вздохом:

– Маленький путешественник преодолел вместе с тобой пространство, жаль, что ни он, ни ты не знают, как же это происходит.

– Я думаю Кроун что-то скрывает от нас – он явно знает больше, чем говорит.

– А как ты думаешь, если бы твой профессор смог построить такую же лабораторию здесь, тогда, наверное, я смогла бы попасть в ваш мир также, как ты попадаешь сюда?

Ну конечно… Как же мне это не пришло в голову?! Вот, что стало бы неоспоримым доказательством.

– Лия, ты гений! Если ты будешь приходить и исчезать, возвращаясь в свой мир, на глазах у всех, ни один учёный не сможет сказать, что это чушь. Мы сделали это открытие и научному миру придётся это признать!

***

Я осторожно рассказываю Кроуну про кубик. Он слушает без особого интереса, и видно, что его мысли где-то далеко.

– Вы оба молодцы. Была проделана большая работа. На этом всё – исследования закончены.

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба.

– Профессор, вы слышали, что я только что вам рассказал? Мне удалось пронести предмет…

– Пронести или просто воссоздать? – он резко перебивает меня. – Вот-вот… Вы, господин Раух, засыпаете с кубиком в кулачке и это – последняя мысль перед погружением. Неудивительно, что он оказался в вашем сне.

– Но и куда же он в этом случае делся? Его больше нет! – я показываю пустую ладонь. – Я оставил его там! – я взмахиваю рукой в неопределённом направлении.

– Думаю, вы разжали пальцы, он выпал и лежит на дне капсулы, – голос Кроуна остается спокойным. – В любом случае всё это не важно.

– А я уверен, что его нет в капсуле! Мы можем слить воду, и вы сами убедитесь в этом!

Кроун задумался, странная ухмылка на мгновение промелькнула на его лице.

– Хорошо, допустим вы правы… Что дальше? Что вы предлагаете?

– Думаю, Дэвид прав. И я… Мы считаем, нужно рассказать об этом! – поддерживает меня Сэм.

– Рассказать о чём? Мои юные друзья, это так не работает. Для такого заявления нужны доказательства. Нас поднимут на смех. Ни одно серьёзное научное сообщество, ни одна крупная компания не захочет больше иметь со мной никаких дел – я стану просто посмешищем. Репутация зарабатывается годами, но может в один момент превратиться в пыль из-за неосторожного высказывания, прозвучавшего в неправильном месте и в неправильное время. Нам нужно что-то посущественнее чем фокусы с кубиками.

– Но вы же учёный! Неужели вы готовы так просто все бросить?! – продолжает Сэм взволнованно.

Кроун смотрит на нас внимательно, как будто собирается принять какое-то важное решение. Мы молча ждём.

– Я готов признать, – наконец произносит он, – присутствуют некоторые аномалии, которые я не могу объяснить.

Он разворачивает к нам монитор своего компьютера.

– Посмотрите сюда. Это показатели локального магнитного момента. Всё, что мы регистрируем, сводится к трем параметрам: время жизни, амплитуда, стабильность.

Мы с Сэмом уставились на широкий экран, разделённый на три части.

– Вот здесь, – Кроун тычет указкой в левый график, – теоретическая норма для биологической ткани. Тепловое рассеяние. Живой мозг физически не способен удерживать в себе стабильные магнитные поля – он их моментально разрушает. Максимальная длительность жизни – десятки миллисекунд. Именно это и наблюдают во всех подобных экспериментах. Всегда.

Несколько секунд мы следим, как на экране вспыхивает и мгновенно исчезает короткая зазубренная линия.

– А это, – указка перемещается в центр экрана с ровной, незатухающей синусоидой, – эталон стабильности. Искусственный солитон в сверхпроводящей плёнке при температуре, близкой к абсолютному нулю. Здесь магнитный вихрь может существовать сколь угодно долго, пока мы поддерживаем нужные условия. Это – математически чистая, эталонная кривая. Предел, достижимый только в идеальной физической системе, невозможной для живого организма.

– А теперь – внимание – ваши данные… – Кроун делает паузу, показывая на третье изображение. Первые 50 миллисекунд всё как по учебнику – просто шум. А потом… потом происходит фазовый переход! Шум превращается в устойчивую структуру. И смотрите – с этого момента ваш сигнал статистически неотличим от эталона сверхпроводника. Эта структура живёт 3.7 секунды. Вы понимаете, что это значит?

– Это значит, что, вероятно, на короткое время мозг имитировал условия сверхпроводящего контура? – отвечаю я неуверенно.

– Браво, господин Раух! Так и есть. Ваш мозг, вопреки всем законам биофизики, стабилизировал магнитный момент так, как это способна сделать только сверх охлаждённая квантовая материя. Подавив внутренний шум, он на время перестал быть «приёмником», настроенным на нашу реальность. Он превратился в сверхчувствительный резонатор – и, чисто гипотетически, мог синхронизироваться с другой «станцией».

– Значит, мы уже близки к открытию, профессор? – осмеливается спросить Сэм.

– Нет, не значит, господин Эдер! Нужны месяцы, а возможно и годы. Дополнительные испытания. Техника. Помещение. Люди. И конечно деньги!

Мы смотрим на Кроуна, не зная, что сказать.

– Что касается людей… – он продолжает. – Есть группа ученых. Шесть человек. Я помогал им с некоторыми экспериментами. Блестящие умы. Они нащупали подход к резистентным опухолям мозга. Данные – фантастические. Их грант закрыли, команда на грани распада. Я буду с вами откровенен: я хочу продолжить эти исследования. Я хочу создать не просто лабораторию, а научно-клинический центр. И в этом случае мы вместе могли бы вести и работу над… назовём это пока «расщеплением сознания», как над отдельным направлением. Можно сказать, что люди есть. Помещение и техника при моих связях – не проблема.

– Что скажете, господин Раух? Вы хотите добиться успеха? Вы хотите быть причастным к одному из величайших открытий в истории науки? Вам нужен доступ к результатам моей работы, мой опыт и знания, а мне нужны деньги. Деньги в данном случае цена успеха. Вы готовы заплатить эту цену?

– Но у меня нет денег.

– Не скромничайте, господин Раух! Я знаю кем был ваш отец, и я не поверю, что он исключил из завещания своего единственного сына.

– Сейчас все мои финансы – это фиксированная рента. Я смогу распоряжаться отцовским капиталом только через четыре года. Весь бизнес под контролем дяди Эрика – старшего брата отца.

– Тогда вам необходимо открыть в себе дар убеждения и заставить вашего дядюшку передать вам наследство прямо сейчас. Вы справитесь?

Я вспоминаю Лию. Представляю, как она приходит в парк и ждёт. Маленькая одинокая фигурка. Я обещал ей, что обязательно что-нибудь придумаю…

– Я постараюсь, – я тихо отвечаю Кроуну.

– Ну вот и славно.

***

Как я и ожидал, встреча с дядей Эриком прошла плохо. В конце мы уже орали друг на друга.

– Ты просто избалованный ребенок! Какая еще клиника?! Что ты вообще в этом понимаешь?!

– Это и мои деньги тоже! Ты был бы никем без моего отца!

Я выбежал из его кабинета, яростно хлопнув дверью.

Я бродил по улицам, не зная, что мне делать. Никогда ещё я не чувствовал себя таким беспомощным.

Пытаясь найти какое-то решения, я то продолжал мысленный диалог с Кроуном, то доказывал свою правоту, споря с дядей Эриком. В конец измотанный, я пошёл домой.

Дядя ждал меня в квартире.

– Присядь пожалуйста… Когда-то много лет назад ко мне пришел твой отец. У него были идеи, которые никто не воспринимал всерьез. Он был очень молод, прямо как ты сейчас. Тогда я рискнул всем, что у меня было, поверив в него, и не проиграл. Сейчас я уже стар, а ты моя единственная семья…

Мне стало ужасно стыдно.

– Прости меня. – Я с трудом поднял на него глаза.

– Я тоже наговорил лишнего, – он улыбнулся, похлопав меня по плечу, – если ты действительно уверен – то действуй!

***

Все завертелось… Кроун и дядя Эрик быстро нашли общий язык. Репутация серьёзного ученого сыграла свою роль, и дядя перестал беспокоиться, с интересом наблюдая, как я строю свою «империю».

Вначале профессор пригласил учёных, о которых нам рассказывал, и начал оформлять необходимые бумаги. Сэм помогал ему во всем, и Кроун, оценив его педантичность и безупречное исполнение поручений, стал доверять ему систематизацию архива и подготовку документов к переезду.

Следующей задачей было найти подходящее помещение. Осмотрев несколько вариантов, наш выбор пал на один из корпусов «Венского Биоцентра». Расположенный в спокойном, деловом районе Ландштрассе, он соседствовал с научными институтами, штаб-квартирами компаний и ухоженными жилыми кварталами.

Мы планировали, что уже через пару месяцев сможем возобновить погружения.

Кроун выдал нам с Сэмом по баночке с голубыми таблетками, дав указание принимать по одной на ночь.

– Организм привык к специфическому режиму сна, – объяснил он. – А так как эксперименты вскоре продолжатся, лучше искусственно поддержать этот ритм.

Пока Кроун с Сэмом следили за подготовкой зала для камер сенсорной депривации, я занимался обустройством собственного кабинета. Первым делом я повесил портрет Лии на стену и начал думать о названии для клиники. Перебрав множество вариантов, я остановился на «Silene»: маленький хрупкий цветок с белыми лепестками-паутинками и полное имя Лии. «Сквозь толщу альпийских скал он пробивает дорогу навстречу солнцу, как символ невероятного упорства в борьбе за жизнь» – придумал я поэтическое обоснование для профессора.

***

Совместное дело сблизило нас с дядей Эриком. Я часто заезжал к нему, и мы подолгу обсуждали наши планы.

В тот день я вернулся домой поздно вечером. Меня встретил взволнованный Пол.

– Я беспокоюсь за Сэма. Он уехал в вашу старую лабораторию на встречу с Кроуном несколько часов назад и до сих пор не вернулся. Он прибежал, сказал, что наткнулся на какие-то документы, я толком ничего не понял. Он кричал, что выбьет из Кроуна правду. Не нужно было отпускать его. Думаю, нам лучше…

Пол не успел договорить. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Сэм. Его лицо было бледным.

– Проклятый карлик так и не признался – рассмеялся мне в лицо! Ну посидит в темноте, подумает.

– Что ты сделал?!

– Ничего! Просто запихнул эту тряпичную разряженную куклу в капсулу и подпёр крышку, пусть побарахтается там немного.

– Ты с ума сошел! Нужно вытащить его, немедленно!

Мы с Полом побежали к выходу. Сэм неохотно последовал за нами.

Мы вышли из метро. Тишину ночи разорвал звук сирен. Где-то вдалеке, у набережной, яркое пламя освещало темное небо.

Пожар полностью разрушил здание лаборатории. Среди черного от копоти кирпича и рухнувших балок стояли капсулы, как саркофаги египетских фараонов на развалинах пирамиды. Современный материал не позволил им сгореть, но их гладкая поверхность светилась от жара.

Я помню взгляд Сэма, когда, опустив плечи, он пошёл прочь. Я окликнул его, и он оглянулся на мгновение – боль и отчаяние в его взгляде еще долго преследовали меня. Тогда я видел его в последний раз…

***

Вместе с лабораторией сгорело всё: компьютеры, записи, документы и мои мечты…