Я завизжала на весь замок и запустила в этого кого‐то банкой с паштетом, а потом одним прыжком выскочила из комнаты и побежала по коридору. Тёмный и круглый кто‐то отчаянно взвизгнул, а потом заорал мне вдогонку:

– Ты что, дура?

Этот крик меня отрезвил – я затормозила и, на всякий случай сжав кулаки, пошла обратно в комнату. Чудовища не ругаются, да ещё так жалобно.

Напугавший меня монстр оказался упитанным мальчишкой с круглой головой и тёмными глазами. Он держался за лоб, на котором начала вспухать небольшая шишка.

– Кто ты, чёрт побери, такой? – воскликнула я. И без перерыва:

– Прости, пожалуйста! Просто ты меня так напугал!

– Ну блин, нельзя же так! – он потёр голову и стал крутиться перед зеркальной стенкой холодильника, разглядывая шишку. – Врываешься тут без предупреждения, сидишь на моём маленьком стульчике и ешь из моей маленькой чашечки. Как тебя зовут, древнее зло?

– Лю.

– Лю? Какое‐то несерьёзное имя.

– Это чем же оно несерьёзное?

– Имена должны быть длинными, внушительными. Вот меня зовут Трисмегист, это по-древнегречески значит «трижды великий», – подбоченился мой новый знакомый. – И у всех в нашем классе такие же серьёзные имена. Моего лучшего друга зовут Мельхиор. Ещё у нас учатся Газдрубал и Артемида. А что это за имя – Лю? Тьфу, а не имя.

– По-моему, ты просто мажор, – ответила я, вспомнив красную ковровую лестницу и летающих ангелочков.

Теперь настала его очередь удивляться.

– А кто это – мажор?

– Это наглый, противный отпрыск богатых родителей, который считает, что он лучше всех.

– С чего ты взяла, что я так считаю? – побагровел мальчишка. – Есть люди гораздо лучше меня. Например, у нас в классе учится Мардук-Аплаиддин, он сын владельца урановых рудников Бетельгейзе‐5. Его отец на пятом месте в списке квадриллионеров Ойкумены! Представляешь, какой он богатый?

– И что, это делает его лучше? Небось, такой же прыщавый самовлюблённый дурак, как и ты.

– Я вообще не прыщавый! – возмутился мой собеседник, снова кидаясь к зеркалу, чтобы освидетельствовать свою физиономию. – У меня ровное лицо!

– Угу, идеально ровное и круглое, – продолжала язвить я.

Он насупился и хотел что‐то выпалить в ответ, но вдруг остановился. Выражение крайнего возмущения на его лице вдруг сменилось почти уважением.

– Погоди, – воскликнул он. – Я тебя знаю! Ты та девочка, которая погибла во время крушения поезда! Твоё стерео сегодня показывали в новостях.

– Я не погибла, – обиделась я. – Там вообще никто не погиб, насколько мне известно. Поезд потерпел крушение, верно. Но пассажиры приземлились на планете соседней от вас звезды – я так и не узнала, как она называется…

– Я сам не помню. Там «Свиней в глубоком космосе» делали.

– Да-да, «Свиней». А потом меня похитил барон Гримальди. Собственно, если бы не его помощники, то никакого крушения поезда и не было бы. Они пытались схватить меня, когда я ехала к папе.

– Похитил барон Гримальди? Что за бред? Он, конечно, мерзкий старикан, но чтобы людей похищать!

– Ты его не знаешь.

– Я его не знаю? Да я помню его ещё маленькой девочкой! Ну то есть маленьким мальчиком… Ну ладно, таким же стариканом, разве что чуть моложе. Я имею в виду – помню его, сколько себя помню. Он у нас раз пять в год бывает в гостях – на все праздники.

– Ну вот представь себе, этот милый человек меня похитил. Я нужна ему… нужна…

одним словом, нужна для экспериментов. Он хочет, чтобы я помогла ему дрессировать глоцца.

– Точно! – радостно выпалил Трисмегист. – Вспомнил! Твоя мама погибла, выступая с глоццем. Про это в новостях тоже говорили. «Бедняжка Лю Гонсалес, как ей не повезло – сначала лишилась матери, а потом и сама разбилась на поезде, но это, пожалуй, и хорошо, потому что они наверняка уже вместе, в лучшем мире». Глоццы – это тема! Ты видела ролик, где Элеон Рахбар ведёт свою Бригаду дьявола к логову глоцца на Куркме? Даже этого непобедимого охотника чудовище порвало на пойтахтские флажки всего за минуту, что уж там говорить…

Увидев моё лицо, он замер.

– Прости, не хотел тебя обидеть. Я имел в виду, что ты знаменитость. Про тебя и твою маму уже второй день трубят по Всесети. Сначала рассказывали, что ты отправилась к отцу, теперь – что погибла при крушении поезда…

– Это барон! – сообразила я. – Ему же принадлежит крупнейшая компания связи в Ойкумене. Это он запустил во Всесеть утку, что я погибла! Чтобы меня никто не искал и он спокойно держал бы меня в рабстве.

Я вздрогнула, вспомнив, зачем меня привезли на эту планетку. А потом вкратце пересказала мальчишке всё, что произошло за сегодняшний день.

– Ну и ну! – восхитился он. – Вот это приключения! Слушай, если барон Гримальди лично приказал тебя похитить, ты звезда!

– Звезда, – мрачно повторила я. – Что мне делать‐то теперь, скажи, Трисмегист? Они меня тут на сутки оставили – пока не привезут своего монстра. А это будет очень скоро – может быть, уже завтра утром.

– Ты забыла, что у тебя есть я! – подмигнул он. – А у меня есть трибуна во Всесети. Конечно, смотрит меня от силы миллион человек, но твой рассказ – настоящая бомба. Если хотя бы каждый третий из моих зрителей перешлёт твоё выступление своим приятелям, через час о тебе будет знать вся Ойкумена. И о мерзавце бароне, само собой. Кстати, можешь называть меня просто Трис, так меня друзья зовут.

Он вытащил из кармана свой спутник – похожий на ёлочную игрушку спиральный шар – и повесил его в воздухе перед собой.

– Дело за малым: записать обращение. Давай, продумай текст и наговаривай, а потом зальём во Всесеть.

Он включил камеру, и я начала рассказывать, как всё было, на удивление нудно, постоянно запинаясь и почему‐то тихим голосом. Ну не привыкла я выступать перед миллионом зрителей, пусть они меня пока и не видят! Трис то и дело влезал в камеру, пытаясь оживить мой монотонный рассказ репликами: «Вы представляете?», «Нет, ничего себе, правда?», «Во дают! Совсем совесть потеряли, богатеи!»

Наконец история была записана. Трис велел спутнику загрузить её в сеть. Тот чмокнул, отправляя ролик зрителям – и вдруг кашлянул и произнёс женским голосом:

– Ваше выступление содержит ложную информацию и не может быть опубликовано.

– Чего? – возмутился Трис. – Что за глюки? Спутник, давай ещё раз.

– Ваше выступление содержит ложную информацию и не может быть опубликовано, – повторил женский голос.

– Погоди, я сам запишу ролик, – Трис быстро пересказал мою историю на камеру и снова отправил ролик во Всесеть. Результат был точно таким же.

Я молча сверлила спутник глазами. Конечно, я уже поняла, в чём дело.

– Трис, они не дадут опубликовать этот ролик. Барон управляет связью почти по всей Ойкумене. Ему ничего не стоило заранее заблокировать во Всесети любой честный рассказ обо мне. Мне один человек на той планете… ну, где делают «Свиней», рассказывал, что поисковики могут скрывать любую информацию, которая невыгодна компании «Авичи».

– Вот это афера века! – восхитился Трис. – Ты теперь точно герой сопротивления! Ладно, прощаю тебе шишку. Давай поедим чего‐нибудь?

– Я ела паштет, – мрачно выдавила я.

– Что паштет! Я тебя пирожками угощу. Эй, давай десять пирожков. Пять с картошкой, два с капустой и три с луком и яйцом. Для начала.

Он хлопнул в ладоши и из соседней комнаты стали одна за другой вылетать тарелки с пирожками. Они приземлялись на стол, обдавая нас ароматом свежей выпечки.

– У нас крутая печь. Это молекулярная сборка, потому так быстро. Дорого, конечно, а что делать? Я не могу ждать полдня, пока их доставят с соседней планеты. Всё должно быть под рукой.

– Их из молекул собирают? – поразилась я. – Это же какое‐то сумасшедшее расточительство!

– А ты бы хотела, чтобы я тут бегал с ножиком, нарезая кубиками яйца и кроша капусту, как в кулинарных передачах? – возмутился Трис.

– Могли бы твои родители… Наверное, – добавила я, с сомнением оглядев золотую лепнину кухни и витающих под потолком ангелочков.

– Мои родители – триллионеры! – с гордостью объявил Трис. – У них одна из крупнейших металлургических компаний Ойкумены. Они же Валлерштейны! Их все знают. Исключительно занятые люди. Полетели на открытие нового завода, а я тут. Вообще‐то я в школе должен быть, но я смылся оттуда, как только узнал, что они улетят на неделю. Всё равно скоро каникулы, а тут, вдали от учителей, как‐то спокойнее. А они, бедняги, думают, что я там с учебниками разговариваю. Наивные. Ещё пирожков хочешь? Возьми вот этот, он вкусный.

Он ткнул пальцем в мою сторону, и одна из тарелок взвилась со стола и метнулась ко мне с такой скоростью, что, не успей я откинуть голову, получила бы по носу.

– Боюсь я этих умных вещей, – я двумя пальцами взяла с блюда пирожок и проводила тарелку напряжённым взглядом.

– И зря, – прочавкал Трис. – Они добрые. Я искусственным разумам много чем обязан. Когда мне было два года, родители потеряли меня на одной необитаемой планете. Отправили к бабушке одного – сами, как всегда, не смогли полететь. Ну, а корабль потерпел крушение. Четыре года не могли меня найти – связь на ту планету ещё не протянули. Но умные вещи не дали мне пропасть: кормили, поили, играли со мной. Даже толком разговаривать меня именно они научили. Мы жили с ними, как одна дикая стая. С тех пор я их понимаю гораздо лучше, чем людей.

– Как же тебя нашли родители? – не поверила я.

– Они и не нашли. Я так и рос среди умных вещей. Вообще это было очень весело. Но когда мне исполнилось шесть, я немного затосковал по общению с существами типа меня самого. Вещи собрались вместе, потолковали и решили, что мне пора возвращаться к людям. Я плакал, не хотел улетать. Но они настояли на своём – объяснили, как настроить челнок, чтобы он привёз меня на соседнюю планету и доставил в полицейский участок. Так я вернулся к родителям. Трогательная история, правда?

Увидев озадаченную гримасу на моём лице, он махнул рукой и сказал:

– Ладно, не грузись. Пойдём лучше планету осмотрим, я тебе всё покажу.

– Надень скафандр, – как только мы вышли из замка, Трис бросил в меня куском пластика, который сразу же начал наползать на моё тело ровной красивой белой тканью. – Это классные скафандры, умные, с функцией гиперкувырка.

– А что это? – поинтересовалась я, с удовольствием оглаживая лёгкую материю.

– Дрему-учая, – почти ласково протянул Трис. – Стань вот так. Сдвинь стопы. Теперь громко скажи «Гиперкувырк!» – и прыгай.

– Гиперкувырк! – произнесла я и подпрыгнула.

Всё произошло как во сне: земля мгновенно унеслась из-под ног, и замок, рядом с которым мы стояли, вдруг оказался далеко подо мной, словно на дне колодца. Я летела к самой границе атмосферы, заворожённо глядя, как планета превращается в круглый шарик с торчащими в разные стороны домом, бассейном и другими постройками.

Потом началось падение.

– Ааааа! – снова вопила я, как совсем недавно, падая на незнакомую планету с потерпевшего крушение поезда. Каким‐то чудом мне удалось опуститься на четвереньки, но никакой боли я не почувствовала. Руки-ноги были целы. Умная ткань скафандра приняла всю силу удара на себя.

– Ничего себе! – восхитилась я.

– А то! – гордо улыбнулся Трис. – Я тут такие круги по нашей планете наворачиваю, когда родители не видят. Один раз чуть не улетел за пределы искусственной гравитации. Вот бы они удивились! Вернулись домой – а сын, окоченевший, болтается по орбите. Вообще в гиперкувырке надо переворачиваться через голову. Ты, конечно, не умеешь, но ничего, я тебя научу. А прыжки в этом скафандре и без гиперкувырка можно делать весьма приличные. Давай, попробуй.

Следующие полчаса мы носились по планете огромными скачками, точно кролики, сигая ввысь метра на полтора и перепрыгивая высокие кусты и небольшие деревья – а потом остановились и поглядели друг на друга с высунутыми языками. Хорошо ещё, что скафандры не давали потеть, автоматически понижая температуру, чтобы телу становилось прохладно.

– Тебе не скучно тут? – поинтересовалась я, окинув взглядом планетку. – Здесь, конечно, красиво, но места маловато.

– Маловато? – нахмурился Трис. – У нас в классе, может быть, у пары человек есть свои планеты. В этой системе могут позволить себе жильё только оч-чень богатые люди, и моя семья как раз из таких.

– Но всю планету можно обойти за полчаса! – настаивала я. – Ну в саду посидел, ну по лужайке прошёлся – и всё.

– Видишь ли, я тут постоянно обитаю только на каникулах. Когда начинается учёба, я живу при школе. Родители настаивают, они у меня старомодные: требуют, чтобы я физически присутствовал на занятиях и общался с людьми. А в школу не налетаешься, она далековато отсюда. Но вообще‐то у меня и тут общения хватает! – он выхватил из кармана спиральный шарик и повесил его в воздухе, а потом проорал:

– Мел! Мельхиор! Ну где ты, придурок?

Рядом со спутником возник подросток с заспанным лицом. Он появился так внезапно, что я даже не сразу сообразила, что это просто объёмное изображение.

– Чего орёшь? Я только встал. У нас тут утро.

– Смотрел новое выступление Акакия? – Трис сделал жест рукой и развернул в воздухе ещё одно стерео. Юноша с комическим лицом хитрого лиса кричал:

– Продаю дом! Продаю дом! Отличный дом на Мулбабаре со всеми удобствами!

– А можно его посмотреть? – всунулся в кадр ещё один персонаж, в котором легко было узнать того же Акакия – модного во Всесети затейника. В своих юмористических сценках он обычно играл сразу все роли.

– Вот вам дверная ручка в качестве образца. Правда же, красивая?

Почти без перехода началась следующая сценка.

– Наш корабль падает! – Акакий в скафандре суетился у пульта управления, а за его спиной дрожал от ужаса десяток других Акакиев, изображавших пассажиров. – Срочно выбрасывайте все вещи, чтобы он стал легче!

– Одну минуту, – успокоил всех один из пассажиров, заглядывая в свой спутник. – Сейчас переведу свои два триллиона кредитов на счёт друга. Вот, теперь должно полегчать.

– Ой, ну это вчерашний день, – поморщился Мельхиор и взмахом руки убрал Акакия с поляны.

– Да ладно тебе, какой вчерашний?

– Ну, позавчерашний. А это видел? – и он бросил Трису какой‐то голографический предмет, похожий на полотенце. Выглядело это удивительно – предмет остался в руках у Мельхиора, а его точная копия оказалась у Триса. Я сперва даже не поняла, что приятели поделились между собой какой‐то программой.

– Чё это такое?

– Темнота, – Мельхиор покачал головой, а потом развернул «полотенце» и набросил себе на голову. И тут же вместо мальчишеской физиономии у него на плечах появилась морда поросёнка – на редкость правдоподобная, если верить роликам во Всесети. Более того, он весь потихоньку превращался в забавную розовую свинку, разве что продолжал стоять на двух ногах – вот и копытца вместо ладоней, вот и розовый хвостик, которым он показательно повертел перед нами.

– Ну, как тебе?

– Здорово! – Трис набросил на себя удивительную ткань и обернулся бычком, издав громкое мычание. Приятели превращались в собак, цыплят, бегемотов, вертели мордами, вскидывали копыта и лапы, хрюкали, мычали, чирикали. Потом им это надоело, и они-попрощались. Мы снова остались на лужайке вдвоём.

– Ну вот, а ты говоришь, скучно! Мы всегда на связи благодаря сверхсветовым коммуникациям. Заценила чёткость сигнала? Мел, может, всего пару раз мигнул за всё время – а ведь он живёт в световом годе отсюда. Будет ночь, я покажу тебе звезду, где его планета. Бедняга, ютится в каком‐то мирке с сотней миллионов соседей. Не представляю, как можно жить в такой тесноте. Я социопат и не выношу такого скопления людей. Хотя бывает прикольно иногда слетать домой, на Мулбабар, пошататься там по улицам. Но жить в столице круглый год!

– Вот у нас на Барахуте людей мало, – вспомнила я и вздохнула.

– Никогда не слышал про Барахут. Но в Ойкумене полно медвежьих углов. У вас наверняка сельскохозяйственная планета, где картошку выращивают. Ну или добывают что‐нибудь.

– Добывают, – подтвердила я. – Кристаллы зилзилла.

На планету опускался вечер. Как я поняла, она вращалась не только вокруг солнца, но и вокруг своей оси, причём её создатели рассчитали обороты так, что день и ночь сменяли друг друга неспешно, как обычно бывает на пригодных для жизни планетах. Настоящих планетах, я имею в виду.

Я вдруг почувствовала невероятную лёгкость, словно все проблемы куда‐то делись. Тело сделалось почти невесомым. Чуть-чуть помашешь руками – и можно взлететь, подумала я, задрав голову в совсем уже ночное небо. И обомлела.

Высоко над нами висел огромный белый сияющий диск. Его можно было бы принять за луну этой планеты, если бы на нём не виднелись многочисленные постройки – домик, бассейн, какие‐то сараи, вышка. Всё это висело над нами крышами вниз.

– Ничего себе! Тут есть ещё частная планета?

– И не одна, – Трис ткнул пальцем сперва в один, а затем в другой угол неба. – Вот те две подальше. Та, которая сейчас над нами, – это соседская. Там живёт чета довольно противных пенсионеров. Они однажды выбросили старый холодильник прямо за пределы своей гравитации. Он месяц болтался вокруг солнца по нестабильной орбите, а потом упал к нам в бассейн, и папе пришлось вызывать ремонтную бригаду. И прикинь, эти олухи нам даже не возместили стоимость починки! Не то чтобы у папы не было денег, но само отношение к людям какое! Старикан все время гордится тем, что когда‐то был знаменитым гонщиком. Даже яхту прикупил новую, скоростную – вон она там поблёскивает на вышке. Вообще тут девять планет, просто сейчас большинство по ту сторону солнца, их плохо видно. А эта каждый вечер проходит над нами, ровно в семь часов, и каждое утро, тоже в семь. Она недалеко, между нами сейчас каких‐то метров сто. Видишь, даже её гравитация немного ощущается.

Планета между тем уплывала прочь – переползла за крышу дома, некоторое время повисела там и стала двигаться дальше, постепенно уменьшаясь и теряясь в ночном небе.

– Чего она так быстро? – удивилась я.

– Не знаю. Так пенсионерам захотелось, когда они её покупали. Их планетёнка и вокруг своей оси быстрее вертится. Наверное, думают, что станут больше успевать, если у них ежедневно будет по двое суток. Беспокойные люди. Ладно, пойдём домой. Пора поесть на сон грядущий.

Мы уселись на кухне, и Трис начал с бешеной скоростью поглощать пирожки, которые едва успевали приносить летающие тарелки.

– И что мне теперь делать? – тупо спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Деваться мне куда отсюда? Они скоро прилетят со своим монстром.

– А, это… – Трис сделал вынужденную паузу, проглатывая половину пирожка, а потом пообещал:

– Ты не бойся, мы тебя без боя не сдадим.

– Хм, радостно слышать, но как именно ты с ними собираешься биться?

– Не я. Мы! Два львёнка вместе – сильнее льва, – важно произнёс мой приятель. – Правда, придётся отключить электронный мозг нашего дома и перевести его на ручное управление. Не люблю так поступать с искусственными разумами, но беда в том, что встроенные правила запрещают им причинять вряд людям. А вред – это именно то, что я собираюсь причинить барону и его милым друзьям.

Я только пожала плечами. Энтузиазм Триса был заразителен: он ввязался в эту историю как в увлекательную игру. Но умом я понимала, что деваться мне отсюда и правда некуда.