Вам случалось видеть сны, когда идёшь по какому‐нибудь нехорошему месту и понимаешь, что оно нехорошее, но поскольку всё это происходит во сне, не получается просто повернуть назад и со всех ног помчаться подальше?

Именно это и происходило со мной, но совсем не во сне. Скафандр провёл меня по длинному коридору тысячного этажа, а затем заставил войти в богато украшенный кабинет. «Их Превосходительство Господин Барон Теренций Гримальди» – успела прочесть я на двери.

За столом красного дерева сидел мрачный худощавый господин с бледным лицом и аккуратно подстриженными седыми волосами. Он поднял на меня бесцветные глаза.

– Я стар и болен, но ты не должна бояться меня, девочка, – произнёс он вместо приветствия. – Я барон Гримальди, меня знает вся Вселенная, за исключением разве что маленьких детей вроде тебя. Я возглавляю компанию «Авичи». Ту самую, которая несёт связь всем мирам, – он криво улыбнулся. – Ты, наверное, удивлена, что люди, которым ты нужна, оказались именно на той планете, где ты решила спрятаться? Открою тайну: у моей компании есть офисы повсюду – на любой обитаемой планете, в любом городе, и мне не требуется много времени, чтобы оказаться там, где мне нужно.

Скафандр усадил меня в кресло, а затем неожиданно расслабился, дав мне возможность свободно двигаться. Из тени барона выступили два молодчика, стоявших за его спиной.

Это были те самые мордовороты, которые пытались похитить меня в поезде!

– Да-да, – подтвердил барон, заметив выражение моего лица. – Это по моему приказу они старались. И перестарались, – добавил он таким недобрым голосом, что у молодчиков сразу сделался скорбный вид, как у наказанных собак. – Но давай не будем тратить время на обиды. Расскажи нам о глоцце, который жил у вас в цирке.

– О глоцце? – поперхнулась я. – Но какое отношение?.. Кто вы такие и зачем?.. Какого чёрта вы меня похитили?

Произнеся эти фразы, лишь последняя из которых была связной, я успела разозлиться.

– Так, ну всё, – произнёс барон таким тоном, будто это я была перед ним в чём‐то виновата. – Не надо сантиментов. Я вкратце объясню, зачем ты здесь. Мы уже не первый год изучаем глоццев и в общем‐то немало о них знаем, но ещё никому из наших учёных не удалось вступить с глоццем в контакт и заставить его выполнять наши указания. Вот, посмотри.

Он сделал знак пальцем, и с потолка к столу спикировал чёртик – маленький робот, похожий на сверкающую звёздочку. Я едва подавила желание отскочить: у нас на Барахуте чёртики – редкость. Эти неутомимые помощники – обычная свита обеспеченных людей. Однажды я видела в ролике жену одного триллионера, которая прогуливалась по улице, окружённая десятком чёртиков – одни несли покупки, другие болтали вместо неё по спутнику с подругами, третьи держали над ней зонт и указывали дорогу.

Чёртик барона развернул передо мной в воздухе объёмное видео. Вглядевшись, я увидела просторную лабораторию, в которой учёные в белых костюмах тыкали в сидящего на большой тумбе красно-чёрного глоцца всякими инструментами.

Глоцц не обращал на их действия никакого внимания, словно они не в него тыкали, а в картину на стене. Он сидел и смотрел прямо на меня чёрными провалами глазных орбит – и улыбался своей жуткой улыбкой так, будто знал что‐то такое, о чем эти учёные и догадаться не смели. Тумбу окружало мерцающее силовое поле.

Я вздрогнула.

– Вот так они себя и ведут, – подтвердил барон. – Никакого желания идти на контакт. Кроме стремления нас уничтожать. Он успел отправить на больничную койку десяток учёных, прежде чем мы научились контролировать его всплески ярости.

Он поманил пальцем, и к столу подошёл человек в белом халате, на которого я не обратила внимания, когда вошла в комнату, – уж очень тихо он держался. Он смотрел на меня чуть свысока и одновременно хмурился и скалил зубы в неискренней улыбке.

– Руководитель нашей научной группы, профессор Секундра, может подтвердить, что все попытки диалога закончились провалом.

– А зачем силовое поле? – буркнула я. – Мы его в клетке держали, и он никуда не сбегал.

Учёный бросил на барона взгляд, который говорил: «Ничего себе!», а барон хмыкнул, точно я удачно пошутила.

– В клетке, говоришь… – он отдал чёртику видеоизображение, и тот его свернул. – Теперь ты понимаешь, насколько уникален пример твоей мамы.

При упоминании о маме у меня комок подступил к горлу.

– Понимаю, как тебе сейчас непросто, – посочувствовал барон, даже не пытаясь скрыть, насколько ему все равно. – Ты и так жила в неполной семье, в бедности, на Богом забытой планете, а теперь и вовсе осталась круглой сиротой. Но мы можем всё исправить. Ты вошла в эти двери нищей сироткой, а можешь выйти богатой, успешной женщиной.

– Вы имеете в виду, что пройдут годы, прежде чем я выйду? – съязвила я.

– Возможно, – нисколько не смутился он. – Это зависит только от тебя. От того, насколько честно ты будешь отвечать на мои вопросы. Как твоя мама общалась с глоццем?

– Она рассказывала ему сказки, – ответила я и изложила всё, что знала. У меня не было умысла что‐либо скрывать. Пускай они поскорее договорятся со своими глоццами, а меня оставят в покое.

– Сказки? Вы пробовали сказки? – обернулся барон к профессору.

– Пробовали и сказки, – ответил тот. – Мы вообще, кажется, пробовали абсолютно всё.

– И сказку про колобка? – поинтересовалась я.

– Не издевайся, девочка, – попросил учёный. – Глоцц у нас уже шесть лет. За это время мы перебрали все возможные комбинации – и пучком электронов его раздражали, и языком жестов пытались общаться, и песни пели, и сказки рассказывали. И про чёртова колобка рассказывали тоже! – не сдержался он. – К нему каждый день приходят толпы всё новых людей – психологов, лингвистов, зоологов. Мы испробовали все мыслимые средства. Программа изучения глоццев обошлась компании в десятки миллиардов кредитов.

– Значит, не в сказках дело, – вздохнул барон. – Жаль, но твой рассказ оказался совершенно бесполезен.

Ещё немного – и меня отпустят, обрадовалась я.

– Зачем вам вообще эти глоццы? – не удержалась я от вопроса. – Это же просто отвратительные чудовища.

– У них есть кое‐какие интересные особенности. Я человек бизнеса, как ты понимаешь. Если дело не может принести намного больше, чем я на него потратил, я не буду им заниматься.

– Какие особенности? Уничтожать людей?

– Скоро всё узнаешь, – пообещал барон. – Вам с нашим глоццем придётся много времени провести вместе.

– Мне? – комната поплыла у меня перед глазами. – Я-то тут при чём?

– Есть подозрение, что глоццы реагируют на некоторых людей лучше, чем на других. А поскольку никого более похожего на твою маму мы не знаем, то привлечём к проекту тебя. Тебе придётся найти с глоццем общий язык, иначе само твоё существование может быть поставлено под сомнение.

– Но я не хочу! – взорвалась я. – Это незаконно! Вы не можете вовлекать ребёнка в проект по изучению чудовищ!

Мимо окна пролетел лёгкий полицейский квинтиллябр. Я вскочила, подбежала к окну и громко закричала: «На помощь!», колотя кулаками по стеклу. Никто из находившихся в комнате и не подумал меня останавливать. На мгновение квинтиллябр остановился и затанцевал за стеклом, потом полетел дальше.

– Не беспокойся, он нас не увидит, – сказал барон. – Эти стёкла непроницаемы для света и звука, а наша компания непрозрачна для полиции. Я не спрашиваю, чего ты хочешь или не хочешь. Через сутки из нашей лаборатории на одной из планет привезут глоцца. Быстрее мы, к сожалению, не можем – перевозить глоццев незаконно, и мы должны принять меры предосторожности. Разговор окончен, теперь ты сможешь отдохнуть.

– Вы на сутки запрёте меня в этой комнате? – поинтересовалась я.

– Мы же не звери какие‐то, – вздохнул барон. – Тут недалеко есть один симпатичный астероид с искусственной атмосферой – дача моих друзей. Там есть дом со всеми удобствами. Побудешь там, пока я не прибуду с глоццем.

Я промолчала о том, что человек, который собирается натравить на живую девочку глоцца, – зверь уже по умолчанию.

Громилы вывели меня на просторный балкон, где стоял небольшой автоматический корабль, и посадили внутрь, пристегнув ремнём к креслу. Корабль взмыл в небо.

Мрачные небоскрёбы остались внизу. Город сперва превратился в игрушечный муравейник, какие иногда продают в детских магазинах, а потом потерялся из виду. Зато по курсу показалась крошечная зелёная планетка. Корабль изящно, по спирали, зашёл на посадку, мягко приземлился, и я вышла наружу, отстегнув ремень.

Вокруг меня был сад, в котором благоухали яблони и вишни. Среди деревьев белели молочные шары фонарей, то тут, то там влажно блестели кусты роз. Вдали возвышалась усадьба, похожая на небольшой замок. Сразу за замком начинался горизонт.

Я неспешно пошла по мощённой камнем дорожке к замку – через лабиринт зелёной изгороди, мимо кустов, подстриженных в виде конусов и пирамидок, клумб с цветами, грядок и застеклённой теплицы.

Земля на этом маленьком астероиде закруглялась так явно, что живи тут дикие аборигены, они бы без труда открыли, что планета имеет форму шара. Когда я обогнула замок, сад пропал за горизонтом, зато моим глазам открылся наполненный хрустальной водой бассейн, маленький парк с довольно безвкусными статуями и уходящая в небо антенна связи метров десять высотой. Её вершина явно находилась уже над искусственной атмосферой – всмотревшись, я заметила синеватую полоску окутывавшей астероид воздушной оболочки. От того, чтобы улететь в космос, атмосферу удерживала искусственная гравитация.

Ещё выше, в самом зените, стояло местное солнце. Оно казалось обычной звездой, какие светят на большинстве обитаемых планет, но его размеры наверняка были обманчивы. В системе, спроектированной для такой крохотной планетки, как та, на которой я сейчас находилась, не было необходимости в настоящих звёздах. Это светило, вероятно, было совсем крохотной искусственной звёздочкой – раз в десять меньше моей родной планеты, и горело благодаря управляемому термоядерному синтезу. Какую же кучу денег всё это стоит!

Чтобы обойти всю планету, хватило получаса. Хоть тут барон не обманул – астероид и правда был очень симпатичный. На обратной стороне стоял мягкий вечер: высоко в небе висело выпуклое зеркало, которое рассеивало лучи солнца по поверхности планетки, не давая ночной стороне полностью погрузиться во тьму.

Автоматический корабль уже успел покинуть планету, не оставив мне ни единого шанса на бегство. Изучив свою темницу, я решила войти в усадьбу. Массивные железные двери гостеприимно распахнулись при моём приближении.

Внутри здание поражало бешеной, расточительной роскошью. Я такого ещё нигде не видела. Едва я ступила на красную ковровую дорожку, расстеленную на мраморной лестнице, как дорожка сама поехала вверх. Над лестницей парили фарфоровые роботыангелочки, время от времени стреляя из крошечных луков. Вокруг плавали, хаотично перемещаясь по воздуху, хрустальные вазы с невиданными растениями, под потолком покачивалась огромная бронзовая люстра с тысячей наполненных светом крошечных стекляшек. За стеклянными стенами огромного голубого зала, куда я попала, сойдя с дорожки, жили голографические рыбы. Когда я дотрагивалась до стекла рукой, они совали мне в ладонь острые морды с длинными усами.

Пустой дом оказался страшно запутанным и бестолковым, как лабиринт, из которого съехал Минотавр. Я обошла дюжину просторных залов, где расцветали иллюзорные цветы и юные нимфы танцевали под визгливую свирель сатира в лесу, на месте которого только что были пустые стены. Навстречу мне выходили важные, точно кентавры, кресла – они вышагивали на гнутых ножках, подбоченившись золотыми ручками. Со мной вежливо заговаривали шкафы, а зелёный бархатный диванчик доверительно сообщил, что у него есть функция массажа спины. Над головой проплывали безмятежные, точно воздушные медузы, светильники. Под конец я даже старалась не смотреть по сторонам, чтобы не закружилась голова.

С большим трудом мне удалось отыскать кухню. Я открыла дверцу огромного холодильника, окинула взглядом полупустые полки и, выбрав пластмассовую банку с каким‐то паштетом, свалилась за невысокий столик у окна. У паштета наверняка был изысканный вкус, но у меня не было сил его оценить – я просто ела его большой ложкой. Опустошив банку до половины, я вспомнила, что не ела уже много часов – с тех пор, как перекусила в том злополучном поезде.

За окном порхали бабочки, шумели деревья. В синем небе светило яркое солнце. Крошечный искусственный мир был тих и безмятежен. Положив локти на стол и уютно прижавшись щекой к прохладной столешнице, я задремала.

Когда я очнулась, день за окном уже клонился к вечеру. Вид сада вдруг стал угрюмым и пугающим. От деревьев ползли длинные зловещие тени, жаркий воздух залёг среди кустов, словно затаившийся зверь. Сгустившуюся в комнате темноту, казалось, можно было потрогать пальцами.

И тут на меня навалился весь ужас моего положения. Они везут сюда глоцца. Глоцца! Скоро я окажусь с ним лицом к лицу, и что‐то мне подсказывает, что общего языка мы не найдём. Вспомнив отвратительную морду чудовища, по которой двигались переливчатые разноцветные узоры, я расплакалась.

И тогда из-за холодильника тихо-тихо выкатился кто‐то круглый и тёмный.