Лишь на секунду я увидела это ненавистное существо – желто-черные огни тела и острый череп, плывущие над дорогой. А сама, точно в страшном сне, уже неслась к припаркованным возле дома самокатам, и бледный как смерть Трис мчался бок о бок со мной.

Мы прыгнули на самокаты, указательными пальцами отжали рычажки скорости – и пулей полетели сквозь огонь и облака дыма. Было опасение, что доктор приказал силовому барьеру нас не выпускать, но, к счастью, оно не оправдалось: мы кашляли, давясь чёрным смрадом, но не сбавляли скорость. Наши самокаты неслись в противоположную от лагеря сторону – взлетали по горному склону, стремительно огибая деревья. Хоть тут наш коварный знакомый не соврал – машинки и вправду были умными.

Повернув голову, я поймала глазами крошечную фигурку доктора, который махал нам руками, явно призывая вернуться. Переливающийся яркими цветами глоцц недвижно, как камень, сидел у стены дома. Он никуда не спешил, глядя мне вслед пустыней своих глаз – словно знал, что рано или поздно получит всё, что ему нужно.

Только тут я вспомнила, что у меня в скафандре есть связь. Поток воздуха, ревевший за ветровыми стёклами самокатов, нам было не перекричать, но, услышав в наушниках голос Триса, я почувствовала себя чуть спокойнее.

– Ты как? – дрожащим голосом спросил мой друг.

– Н-нормально, – ответила я. – Трис, это глоцц был!

– Да, похоже на то, – он тоже бросил взгляд на лагерь. Однако разглядеть там что‐либо было уже трудно: мы неслись на такой скорости, что даже дым от тлеющего леса стал едва заметён.

– Как? Зачем он его привёл? Откуда он здесь? – сыпала я вопросами.

Вместо ответа Трис только вздохнул. То, что случилось, было необъяснимо, а ещё – ужасно обидно. Человек, которому мы начали доверять, оказался негодяем, маньяком, который, как и барон, зачем‐то хотел отдать нас глоццу.

Мы продолжали мчаться без остановки. Подъём сменился полётом над горным хребтом: внизу проплывали поля выцветшей на солнце травы, в глаза нам било солнце.

– А куда мы вообще летим? – вдруг вспомнила я. Пока что мы просто убегали, но пора было перевести бегство в более спокойный режим и подумать, что делать дальше.

Мои последние слова заглушил надвигающийся гром. Обернувшись, мы увидели в небе, невысоко над горизонтом, корабль барона.

До этого я наивно думала, что наши самокаты летят стремительно. До чего же смешно я ошибалась! Какая‐то минута понадобилась преследовавшему нас кораблю, чтобы пересечь полнеба и оказаться у нас над головой. Он начал снижаться, сбрасывая скорость.

А мы сдаваться не собирались. Выжимая до предела рычажки акселераторов, мы неслись по склону горы, и солнце прыгало как бешеное то слева, то справа. У нас не было никакого плана – мы просто удирали, как два зайца, надеясь затеряться где‐то в расщелинах. Но никаких расщелин не попадалось – хребет горы, как назло, был гладкий, даже без кустов и деревьев, и корабль настигал нас, как орёл упрямую пташку.

Он летел уже совсем низко, так что наши самокаты едва не разбрасывала в стороны несущаяся от его брюха волна воздуха. Я до боли в пальцах вцепилась в руль. Ещё немного, и они нас просто опрокинут!

– Они что, задавить нас решили? – завизжала я в микрофон так, что Трис на другом конце, наверное, просто оглох.

Когда тень от корабля почти нас накрыла, произошло нечто неожиданное – он вдруг рванул от земли и стал быстро набирать высоту. Как мы с Трисом ни были напуганы, мы одновременно затормозили и уставились в небо.

– Что за фигня? – закричал Трис.

Высоко в небе над нами словно разорвался великанский фейерверк: в светлой голубизне воздуха рассыпались десятки цветных пятен и ярких линий, летевших прямо к кораблю барона. От них то и дело отслаивались новые огненные черты, догоняя его и ударяя в металлические бока. Космолёт маневрировал, вертелся как волчок, уклоняясь от этих ударов, но загадочная сеть из сверкающих линий опутывала его, словно паутина. В конце концов корабль панически взмыл в небо, превратился в крошечную точку и исчез.

– Это просто удивительно, но ваш преследователь покинул орбиту планеты, – зазвучал в наших ушах голос «Морского зайца». – Не знаю, что случилось, но он удаляется на максимальной скорости. Не желаете обновить базы данных конвертации операционных файлов?

– Пошёл на фиг, – одновременно выдохнули мы с Трисом. Мы стояли на своих самокатах на пустынном горном хребте и тяжело дышали, высунув языки, точно после хорошей пробежки – хотя за всё время погони трудились только наши указательные пальцы, без устали жавшие на крошечные рычажки акселераторов. Только сейчас я заметила, что наш верный чёртик с рюкзаком всё это время следовал за нами – в отличие от нас, он не знал, что такое страх, и, повинуясь программе, был готов идти за нами хоть в огонь, хоть в воду.

– Что это было? – спросила я, отдышавшись.

– Какое‐то местное явление природы? – предположил Трис. – Вроде метеоритного дождя?

– Уже ничему не удивлюсь, – буркнула я и взмолилась нашему далёкому другу:

– «Морской заяц», забери нас! Если они улетели, тебе нечего бояться – ты можешь полетать над планетой и нас разглядеть.

– Как я понял по вашим взвизгиваниям, вы около часа неслись на самокатах и удалились от точки, где я видел вас в последний раз, километров на двести. Я даже не знаю, где вас искать. А мои двигатели, напомню, не рассчитаны на то, чтобы наворачивать круги вокруг планет. Я обретаю подлинную мощь лишь в подпространстве.

– Вот балда, – не удержалась я. Мы с Трисом испытующе посмотрели друг на друга.

– Двигаем в космопорт! – объявил Трис. – Там есть нормальная связь. Помнишь, учёный говорил.

– А если этот Отшельник такой же подонок?

– И у него свой глоцц? Не бойся, глоццы – не грибы в лесу, вряд ли на одной планете их целых два.

– Я не это имею в виду! – зарычала я. – Просто откуда ты знаешь, что ему можно доверять?

– Я и не знаю. Но разве у тебя есть план получше?

– А ты помнишь дорогу к Отшельнику? Этот… доктор Зерван же рассказывал, – всякий раз, когда я вспоминала генетика, меня передёргивало от ужаса и отвращения. Странно было вспоминать, что ещё недавно этот человек был мне симпатичен.

– Он говорил про высокую гору в форме пирамиды на западе. За ней надо свернуть налево и двигаться в сторону развалин монастыря.

– Да, как‐то так. Ты видишь гору в форме пирамиды? Я – нет.

– У меня есть компас, – сообразил Трис. Достав из рюкзака круглую стеклянную коробочку, он долго вращал её в руках, а потом не слишком уверенно объявил:

– Надо двигаться вон туда! – И ткнул пальцем в чернеющий на фоне неба невысокий кряж.

– Трис, как мы могли ему довериться? – кипела я, пока мы летели над тусклой равниной. Чем дальше от покинутой нами зелёной поляны, тем более безрадостным становился пейзаж – чувствовалось, что экосистема здесь пока ещё только возникает и совсем недавно это были мёртвые пустоши. – Он всё врал нам про своего друга-физика! Зубы заговаривал, а сам только искал случая сходить за глоццем!

– Тут я его в чём‐то даже понимаю, – опасливо возразил Трис. – Если бы я десять лет прожил на безлюдной планете, я бы себе дюжину воображаемых друзей придумал.

– Это его не извиняет!

Когда дорогу нам преградил зубчатый горный кряж, начало вечереть. Пошёл дождь. В скафандрах он почти не ощущался, но от вида моросящего серого неба подкатила тоска.

– Спать хочется, – призналась я, когда задремала и чуть не свалилась с самоката.

– Давай устроим привал. У меня есть палатка.

Мы остановили самокаты в тени гор – так казалось безопаснее. Вокруг не было ни деревьев, ни кустов – только горестная пыльно-сиреневая степь. Приказав чёртику спуститься, мы достали из рюкзака увесистый свёрток с палаткой.

– Соберись, – скомандовала я палатке.

Она даже не пошевелилась.

– Ну же, соберись, рохля!

Никакой реакции.

– Что с ней такое?

– Она не умная, – застенчиво признался Трис. – Все вещи, которые я захватил с корабля, – без искусственного разума. Это набор дикого выживальщика! Я хотел, чтобы мы путешествовали, как наши древние предки – с самыми простыми вещами. И всё делали сами.

– Гениальная идея, – кисло оценила я. – Только не говори, что умеешь ставить палатку.

– Тут есть инструкция. Бумажная! – восхищённо воскликнул Трис, раскрыл пухлую книжицу и уставился в буквы.

Не только ему, но и мне оказалось тяжело читать такой большой текст. Мы с трудом осилили первые две страницы.

– Так. Тут надо забивать колышки, – я потянулась за небольшим молотком, который шёл в комплекте, пока Трис высыпал из пакета короткие металлические клинышки. Работа подвигалась медленно – мы то и дело искали в книжице нужные места. Постепенно палатка поднималась над поляной, как тяжело больной человек – кряхтя, с трудом опираясь на землю и отчаянно дрожа самыми неожиданными местами.

– Всё, готово! – воскликнул Трис, натянув последнюю верёвку.

Мы подняли глаза на наше творение и пришли в ужас.

– У нас возникла непалатка, – признал Трис, окидывая взглядом горбатую конструкцию. – Но это лучше, чем ничего.

Мы заползли внутрь. Дождик продолжал капать и внутри, и, честно говоря, это не удивляло: по какой‐то причине крыша не была сплошной – то тут, то там в ней зияли геометрически правильные дыры. Трис нежно называл их «нестыковочки».

Лёжа под этим дырявым потолком, мы уныло смотрели, как по сумрачному небу над горами плывёт стая летающих кроликов.

– Странно, теперь они меня ни разу не умиляют. Даже неприятными кажутся. Вдруг этот Зерван специально их послал, чтобы они за нами следили? Может такое быть?

– Я слышал о таком, – подтвердил Трис.

– Правда?

– Ага. Это паранойя называется. У тебя первые признаки.

– Тьфу на тебя.

Из озера, тяжело вздыхая, вылезло какое‐то существо вроде крокодила с бородой и на двух ногах побрело по берегу прочь. У меня уже не было сил тревожиться даже по поводу такой неприятной твари. Я просто повернулась на бок и заснула.

Проснулись мы на рассвете и сразу ощутили зверский голод.

В рюкзаке оказались рыбные консервы – тусклые металлические банки, но никакого приспособления, чтобы их открыть, мы не нашли. Инструкции тоже не было.

– Странно. Всё необходимое должно было идти в комплекте, – бормотал Трис. – Ну, по логике.

Мы катали банки и так, и этак, пытаясь найти какую‐нибудь кнопку, которая бы их открывала. Отчаявшись, мы принялись колотить ими о камни. Мне посчастливилось – в одном месте металл не выдержал и треснул, брызнула водица. Мы пили её по очереди – от голода солёный сок казался какой‐то пищей богов. Но добраться до более питательного содержимого банки нам так и не удалось.

– И во Всесети не посмотришь, как они открываются, – с досадой сплюнул Трис. – Чёртова планета без связи.

– Что дальше? – поинтересовалась я, когда мы вроде как наелись, пусть и на троечку.

Мы потратили час на то, чтобы разобрать палатку, но запихнуть её в рюкзак всё равно не получилось – словно разозлившись на то, что она перестала быть нужной, она ощетинилась зашитыми в ткань твёрдыми штырями и, растопыриваясь, выползала обратно, как мы её ни заталкивали. Пришлось её бросить.

Когда самокаты преодолели кряж, нас ждал новый сюрприз.

– Доктор ничего не говорил про реку! – воскликнула я.

Под нашими ногами, на дне горной долины, бурлила широкая синяя лента. Она простиралась до самого горизонта – ни обойти, ни объехать.

– Наверное, он специально. Запутать нас хотел, – предположил Трис.

– Балда ты, – констатировала я.

– Чего балда? Вон же наша гора, – он ткнул пальцем в возвышавшуюся на небосклоне неправильную пирамиду. За ней виднелось нечто вроде высохшего леса.

– И как переправиться? Будем искать исток реки, чтобы перейти по камням? На другом конце‐то наверняка море – просто по закону подлости.

Самокаты над водой летать не умеют – силовые поля выдувают в водной глади огромные водяные пузыри, а потом машинки просто уходят на дно. Я знаю это лет с пяти, когда утопила свой самокат в бурной горной речке на Барахуте и чудом не утонула сама.

– Не беда, – оживился Трис и, подозвав чёртика, снова принялся рыться в рюкзаке. Он вытянул оттуда продолговатую плоскую кишку, а потом – воздушный насос. Это оказалась надувная лодка.

Когда мы наконец накачали лодку, солнце уже миновало зенит. Пейзаж оживился – пусть на берегах реки было маловато зелени, но солнце приветливо улыбалось из волн, воздух был чист и приятен. Мы воодушевились. Столкнув лодку в волны, мы забрались на борт и принялись грести.

Солнечные лучи стремительными ныряльщиками падали в реку, собирая на дне жемчужины разноцветных камешков. Огромные, как гонги, бронзовые листья лопухов, рассыпанные по обоим берегам, проплывали мимо лодки. Звенели стрекозы, заливались сытым кваканьем лягушки.

– Трис, тебе не кажется всё это странным? – спросила я, усевшись на высоком носу лодки. К счастью, течение тут было сильным, и грести не требовалось – в основном я следила, чтобы лодку не вынесло на отмель.

– Что именно?

– Мы убегали от барона с его глоццем – и на первой же необитаемой планете встретили другого глоцца. Таких совпадений просто не бывает. Глоццев единицы на всю Ойкумену.

– Ой, да всё бывает, – отмахнулся Трис. – Однажды я с одного раза подобрал пароль к маминому аккаунту вещика. Представляешь – с первой попытки нашёл правильную комбинацию из миллионов возможных!

– И что же там оказалась за комбинация? – впечатлилась я.

– Год её рождения.

– Но это же не совпадение! Просто… – у меня чуть было не вырвалось: «Просто твоя мама – синифдошская курица», но, к счастью, я вовремя спохватилась.

– Я думаю, что этот доктор, или кто он там на самом деле, был с бароном заодно, – гнула я свою линию. – Он нам наврал, что барон его боится, а сам помогал нас поймать.

– Нелогично, – рассудил Трис. – Зачем ему тогда уничтожать баронских поисковых гусениц? Они денег стоят.

– Чтобы втереться к нам в доверие.

– Слишком сложно. На его месте я бы тупо приказал волкам с бобрами нас схватить, а потом вызвал барона.

Я стряхнула со спины мурашки.

– Да и сама посуди, – продолжал Трис. – Если он агент барона, то это значит, что он быстренько прилетел на Древнюю Землю, развёл тут деревья и летающих кроликов, насадил непробиваемые одуванчики – и сел нас дожидаться. Управился буквально за пару часов до нашего прибытия. Но самое главное – ты говоришь, что это был другой глоцц, не тот, что у барона. Получается, что у барона и его подручных целый зоопарк глоццев?

– Да, чепуха какая‐то. Пожалуй, ты прав. Тогда я вообще ничего не понимаю.

– Какова бы ни была правда, её лучше не знать, – глубокомысленно заключил мой друг, вычерпывая воду из лодки специальным черпаком. В инструкции было сказано, что лодка может подтекать, но умалчивалось, насколько быстро это должно происходить. Вода хлюпала под сложенными на дно лодки самокатами. Трис, устроившийся на одном из них, задумчиво выливал её за борт.

– Какие же они всё‐таки негодяи! – вырвалось у меня. – Нам на всех углах трещат о том, что мы живём в справедливом и развитом обществе. А на самом деле вот что происходит: какой‐то чокнутый старик гоняется по всей Ойкумене за двенадцатилетней девочкой, чтобы заставить её общаться с глоццем. И никому об этом не расскажешь, потому что он даже Всесеть контролирует. «Мы несём связь всем мирам». Как же хочется, чтобы все эти миры увидели подлость этого барона и его подручных!

Трис, который обычно возражал на любой мой довод, подозрительно молчал. Я обернулась:

– Трис, ты что, спишь там!

– Я задумался, а не заснул, – встрепенулся он.

– Ты вёслами‐то греби!

– Да гребу я, гребу.

– И воду вычерпывай!

– Да вычерпываю я, вычерпываю.

Лодка тихо плыла сквозь бесконечные заросли камыша, так что мне приходилось больше расталкивать веслом упругие стебли, чем грести.

– Уф, целый лес. Того и гляди застрянем. И тогда на берег выйдет добрый старичок и скажет: «Не бойтесь! Я не причиню вам вреда. Меня зовут Харон. Я просто перевезу вас через реку».

Пауза стала слишком длинной. Я обернулась и увидела, что Трис уткнулся лицом в колени.

– Эй, не спи! – толкнула его я и только сейчас заметила, что самокаты уже утонули в воде, и она гулко ходит по дну лодки, почти достигая краёв.

Произошло непоправимое – Трис заснул и перестал выливать воду. Конечно, я должна была это почувствовать, но так получилось, что вода скопилась в задней части лодки, где сидел Трис и лежали тяжёлые самокаты, а на нос, где сидела я, она почти не доходила.

– Трис! – завопила я. – Мы тонем!

Он встрепенулся и схватил черпак.

– Да ладно, какое тонем, – оправдывался он, стремительно работая черпаком.

Но страшная догадка мгновенно подтвердилась: лодка качнула бортами, на миг поднялась над волнами, а потом сделала «ульп!», и мы вдруг оказались в холодной воде.

Надо отдать должное Трису, хоть он нас и потопил. Его реакция была мгновенной.

– Чёртик! Бросай рюкзак, хватай нас!

Синий, едва заметный на фоне солнечного неба, огонёк выронил свою увесистую ношу, грузно отправившуюся на дно, и схватил нас под ребра своими многочисленными ручками. Сила этого крошечного робота впечатляла – он в мгновение ока вытянул нас из воды и понёс над волнами.

Через несколько долгих минут мы оказались на берегу.

– Знал бы, что рюкзак всё равно потонет, сразу попросил бы чёртика его бросить и тащить нас через реку, – ворчал Трис. – Скафандр, сушка!

Из воротника его скафандра потянулись струйки пара – умное устройство сушило промокшее бельё. Я последовала его примеру и вскоре почувствовала себя комфортнее. И одновременно осознала, насколько всё плохо. Я страшно устала, в животе урчало. Перспектива пешком брести до горизонта откровенно пугала. Дорогущие батареи наших скафандров, черпавшие энергию прямо из подпространства, позволяли обежать хоть всю планету. Но если бы Трис сейчас предложил двигаться прыжками, я просто вцепилась бы ему в волосы.

Однако по-настоящему ужаснуло меня совсем не это.

– Трис, это не гора вообще! – завопила я, всматриваясь в горизонт.

То, что мы приняли за похожую на пирамиду гору, на деле оказалось каким‐то огромным сооружением. Мы потеряли единственный ориентир.

– И что нам делать теперь, когда набор дикого выживальщика потонул? – спросила я.

– Я всё равно предлагаю дойти до этой штуки. Это, конечно, не гора, но она высокая, заберёмся на неё и сможем осмотреть местность. И может быть, увидим нашу гору.

Приняв бодрый вид, он зашагал вперёд. Я поплелась за ним. Но не успели мы сделать и трёх шагов, как он вдруг восторженно заорал:

– Гляди!

У самого берега по воде плыли какие‐то растопыренные чёрные тряпки. Местные рыбы? Какие‐то огромные насекомые?

Это оказались кожистые крылья – одна из игрушек, которую мы когда‐то получили из вещика. Им как‐то удалось выбраться из утонувшего рюкзака – возможно, с помощью местных хищных рыб, которых заинтересовал попавший к ним предмет.

– Невероятная удача! – Трис выхватил из воды сперва одну пару крыльев, а потом другую. – На, держи свои!

Его умение радоваться мелочам завораживало: утопив целый рюкзак незаменимых вещей, он так ликовал по поводу этих несчастных крыльев, как будто в лотерею выиграл.

Жалкое, должно быть, мы представляли зрелище со стороны – парочка неудачников, пробирающихся среди дымящихся болот безмерно унылой долины с дурацкими крыльями под мышкой: два ангела, разжалованные в обычных детей. Трис ещё крепился, но мне даже вид надоело делать, что я на что‐то надеюсь. И только чёртик неутомимо и оптимистично летел над нами в темнеющем небе.

Я шла и злилась на маму – наверное, впервые в жизни. За что она меня бросила? Каким ужасным эгоизмом была её идея выступать в цирке с глоццем! Разве мне нужны были другие планеты? Меньше, чем за месяц я увидела целых две, не считая частных, и, откровенно говоря, уже была сыта ими по горло. А образование я вполне могла получить от книг. Зачем она поставила на карту всю нашу жизнь ради предельно рискованного циркового номера? Наверное, не из-за меня и моего будущего, а из-за авантюризма, которым всегда страдала. А я теперь совсем одна, черт-те где и без ясного представления, что будет со мной хотя бы завтра.

И всё‐таки уверенность Триса была заразительна: он шагал бодрым шагом первопроходца. И я поддалась этой уверенности – расправила плечи, пристроила поудобнее крылья под мышкой, чтобы они перестали волочиться по земле, и бодро зашагала вслед за ним.

Мы шли с такой уверенностью, с какой обычно идут не туда.

И я, поверьте, совсем не удивилась, когда строение, выраставшее на глазах, оказалось мрачнейшим безлюдным зданием. Оно завораживало – уже догадавшись, что ничего хорошего мы тут не найдём, мы продолжали двигаться к нему. И только подойдя вплотную, остановились.

Солнце за нашей спиной уже касалось горизонта. Но даже в сумерках мы разглядели достаточно, чтобы замереть как вкопанные.

Пока мы шли к зданию, от горизонта нам навстречу ползла чёрная туча. Подступавший вечер питал её темнотой – она мрачнела, ширилась и урчала просящимися на свободу громами. Подкравшись к зданию, она выпустила молнии, словно ей понадобились огненные лапы, чтобы наброситься на него сзади. Здание, на которое разинула рот туча, проступило на чёрном небе белыми сияющими изломами – и мы увидели его сразу во всех деталях.

Время съело здание, как древесный червь. Пустые провалы веранд скрывали в себе множество привычных, уютных вещей, истлевших почти до неузнаваемости. Словно толпа калек, сбилась в кучу тростниковая мебель – потерявшие ножки стулья цеплялись за державшиеся из последних сил столики. На бельевых верёвках, прикреплённые прищепками, угрюмо висели бурые полосы ткани – чья‐то одежда.

Внезапно я поняла, что вижу это уродливое строение таким, каким оно было в лучшие времена. Вот здесь летали на ветру жёлтые изящные занавески, вот тут, сидя за столиками, общались люди. Под крышей располагалось просторное весёлое помещение – не то гимнастический зал, не то место для собраний. А здесь явно была столовая или даже ресторан: на белой скатерти выстроились, как для парада, тарелки и столовые приборы.

Здание было похоже на гнившие на берегу останки корабля. Унылый остов некогда прекрасного судна.

Начал накрапывать дождик, а потом чёрная туча охватила этот разбитый корабль, и он начал тонуть. По жёлтым колоннам заструились потоки воды.

– Хочешь не хочешь, а придётся нам заночевать внутри, – констатировал Трис.

Я поёжилась.

– Может быть, всё‐таки на открытом воздухе?

– Ливень в скафандре ещё можно перетерпеть, но поблизости могут бродить хищники. А так мы хотя бы забьёмся в угол, разведём костёр и будем отбиваться горящими головнями.

Предложение было так себе, но альтернативы, как я уже привыкла, не предвиделось.

– Только я бы выбрал место повыше, подальше от земли, – Трис перелез на веранду и, сделав несколько осторожных шагов по гнилым доскам пола, заглянул в дверной проём, где виднелось подножие винтовой лестницы. Ветер доносил оттуда густой запах земли и сырости. – Там есть зал хороший под самой крышей, ты видела?

– Я на эту лестницу ни ногой, – заявила я. – Тут темно и страшно.

– Есть другой вариант, – согласился Трис, возвращаясь с веранды. – Крылья!

Для убедительности он помахал ими в воздухе.

– Предлагаешь нам туда лететь? – ужаснулась я.

– А чего такого? Мы же их успели опробовать на корабле.

– Там высота была метров пять максимум! А тут все сто! А я боюсь высоты.

– А диких зверей ты не боишься? – Трис указал пальцем куда‐то в темноту, и я увидела тускло светившуюся в кустах пару глаз. Глаза, казалось, застеснялись, что их обнаружили, и тут же погасли, но мне стало не по себе.

– Ладно, давай сюда, – я приладила крылья и задвигала пальцами. Перепончатая ткань стала делать мощные хлопки и оторвала меня от земли. Неуклюжими кругами, точно карабкаясь по невидимой винтовой лестнице, я стала подниматься к крыше. Трис держался рядом, чтобы придать мне уверенности.

Чем выше я поднималась, тем страннее выглядело здание. Уже на уровне второготретьего этажа стали появляться тонкие и длинные стальные переборки, которые, несмотря на изящество, казались почти зловещими. Точно ветви, они переплетались и снова расходились, превращаясь ближе к крыше в настоящую железную корону, чьи зубцы увенчивали белые каменные цветы. Какой заказчик мог одобрить такую работу программыдизайнера? Всё это выглядело так, будто возведённую людьми постройку решил украсить проходивший мимо инопланетный художник.

Влететь в окно зала мне удалось только с четвёртой попытки – в рамах битых витражных окон опасно торчали крупные куски стекла, и у меня никак не получалось проскользнуть внутрь.

– Уфф, – выдохнула я, наконец оказавшись в помещении и сбросив крылья.

– Ну вот, а ты боялась.

Зал сохранился гораздо лучше, чем нижние помещения, – наверное, потому что был почти пуст. В нём был ровно один предмет – в самом центре из пола рос широкий и низкий стол, по форме напоминающий плоский гриб. Инстинктивно мы выбрали место поближе к нему и устроились на гладких досках. Чёртик завис в углу, отдыхая.

– Тут довольно сухо. Советую снять скафандр, обычно в них спят от безысходности. На руку, – приказал он своему скафандру, и белая ткань съёжилась, точно испуганная амёба, и обосновалась у Триса на локте. Из-под неё показались полосатые курточка и штанишки.

– Ты что, прямо в пижаме с корабля потащился, не переодеваясь? – не поверила я.

– Ну а ты, конечно, в вечернем платье, – съязвил он. – Какая разница, что там под скафандром: главное, что в душе.

За стёклами содрогалось небо, метались тени, бушевал ветер.

– Может, будем дежурить по очереди? – предложила я.

– Я спать, а ты, если хочешь, дежурь.

Захрапели мы, видимо, одновременно.

Когда я открыла глаза, в зале по-прежнему стояла темнота. Наверное, прошло совсем немного времени: за окном всё так же ярилась буря. Я перевернулась на другой бок, собираясь снова заснуть – и замерла.

Под столом лежал какой‐то человек.

Он лежал ничком, тихо-тихо, словно прятался. Он выглядел смертельно напуганным.

Мысль, что кто‐то может бояться больше нас, вселила в меня храбрость. Я подползла ближе к тёмной фигуре.

– Вам плохо? Вам нужна помощь?

Человек не ответил, и я увидела, что он дрожит всем телом.

– Мы не причиним вам зла. – Я осторожно тронула его за плечо. Он оттолкнул мою руку и, заёрзав на животе, начал выбираться из-под стола. Увидев его лицо, я отскочила как ошпаренная.

Вместо глаз у него были указательные пальцы. Он шевелил ими, как поисковая гусеница своими металлическими щупальцами – точно щупал воздух: всматривался и не мог увидеть.

Я вскочила на ноги.

– Трис, – зашептала я, – посмотри!

Но Триса не было. В комнате одинокой звездой горел чёртик, сонно понурившийся над каким‐то круглым растением, росшим из дощатой стены.

Человек выбрался из-под стола, упёрся в пол ногами – и легко прыгнул вверх, повиснув на потолочной балке. Я подняла голову и глазам своим не поверила – вверху, под сводами зала, уже собралась целая толпа жутких существ.

Там были судорожно двигающиеся звери – львы, тигры, а также обросшие тоннами мышц, страшно раздутые атлеты. Встав на две ноги, звери и люди перепрыгивали с балки на балку под тонкий свист бичей, которыми размахивали висевшие на потолке вниз головой уродливые клоуны.

Темнота ожила одним рывком, словно кто‐то щёлкнул выключателем – на стенах загорелись тысячи жёлтых глаз. Зал оказался усеян ими, точно гранат зёрнышками. Они вертелись, подмигивали, жмурились, интересовались, недоумевали.

– Трис! – заорала я. По ту сторону стола послышалось недовольное сопение, и я увидела заспанное лицо моего товарища. Которого я, оказывается, просто не заметила за широкой столешницей.

– Чего?.. Где?.. – встрепенулся он.

Фигуры в зале пополнились подкреплением – в мой кошмар ворвались странно знакомые люди-марионетки со смеющимися масками вместо лиц. Они что‐то тараторили, мотали головами, кривлялись и хохотали. И все эти уродливые создания куда‐то двигались, вереницей поднимались под потолок, перескакивая с балки на балку, били витражные окна – и выпрыгивали наружу.

Но не они меня напугали. Со стороны входа в зал звучали скрипучие шаги, как будто кто‐то поднимался по лестнице. Судя по шагам, он спешил и был уже близко. Вот от этих шагов у меня почему‐то и встали дыбом волосы.

– Держи! – и Трис бросил мне в руки что‐то кожистое, трепетавшее, точно живая ткань. Я чуть было не швырнула это обратно.

– Крылья! – напомнил он, и я, сообразив, одним взмахом набросила их на плечи и стала судорожно просовывать пальцы в отверстия.

Взлетели мы неудачно – и не только потому, что руки у нас дрожали. По залу гулял могучий ветер – на полу он почти не ощущался, а вот чуть повыше, на уровне разбитых верхних окон буйствовал во всю силу. И произошло ужасное: сперва мы закружились по залу, тщетно пытаясь управлять своим полётом, а потом струя воздуха подхватила нас, точно двух воробышков, и бросила в широко распахнутое окно. Трисовы крылья при этом растопырились и соскользнули куда‐то вбок, а мои и вовсе не удержались на плечах и, попрощавшись громким хлопком, улетели в ночь. Но если я каким‐то чудом сумела вцепиться в подоконник, то Триса безобразничающий ветер потащил в ночную темноту.

Произошло это за долю секунды, и мы даже крикнуть друг другу ничего не успели.

А в следующую долю секунды пришло внезапное спасение.

– Держу! – сообщил кто‐то снизу и схватил меня за щиколотки. Трис, точно полная луна, закружился в окне, собираясь навсегда покинуть помещение, но я успела поймать его за штанину. Это оказалось ещё не всё – наполненные ветром крылья тащили Триса вверх с такой силой, что я чуть не стянула с него штаны. Не вцепись он вовремя в пояс своих пижамных брючек, его ужасной гибели могла бы предшествовать комическая сцена.

Продолжая бороться с обезумевшим воздухом, я скосила глаза вниз и увидела седого высокого старика. Он стоял на полу, держа меня за ноги и изо всех сил сопротивляясь буйству ветра, пытавшегося унести нас за тридевять земель.

Так мы и висели в воздухе, словно персонажи перевранной сказки про репку: дедка стоял на твёрдом полу, удерживая меня, я вцепилась в Трисовы пижамные штаны, а уж за штаны цеплялась сама круглая летающая репка – мой добрый товарищ. Наконец, дедка собрался с силами и рванул меня вниз. Вся конструкция, точно связка внезапно потяжелевших воздушных шаров, втянулась обратно в комнату и рухнула на пол.

– Прошу прощения, – сказал старик. – И безмерно радуюсь, что успел вовремя.

Охая, мы поднялись с пола. Вспомнив, почему мы оказались за окном, я испуганно огляделась. И с радостью обнаружила, что странные существа успели покинуть зал.

Старик, казалось, понял наши страхи.

– Не бойтесь. Ещё ничто, выбравшееся из-под этого цветка, – он указал на столешницу, – не причинило людям зла.

Он отряхнулся и представился:

– Я Отшельник.